Ярость – подобную которой Иваз Фамон не испытывал уже сотню лет, взметнулась внутри, нарушая вечное спокойствие разума. Он и не думал, что слова этого безумца способны разбить панцирь его безразличия. Его демонический консорт – невидимый для обычных людей, – вырвался из тела, и множество щупалец пронзили голову наглеца, пытаясь заставить упасть на колени и молить о пощаде. Да только не вышло. Со все возрастающим ужасом Иваз смотрел на бледного до синевы, но остающегося на ногах разрушителя. Чужая воля оказалась крепче стали в руках кардинала, а душа – чистой водой, которую не мог поработить его демонический консорт. Напротив, он словно тонул в этой воде, дергая уже бесполезными щупальцами, неспособными прикоснуться к чужому разуму. Черные глаза разрушителя затягивали в свою глубину, и кардиналу показалось, что он падает. Несется в бездну, ускоряясь с каждым мгновением.
И в той бесконечной, темной глубине чужая воля вдруг крепко сжала демонического консорта кардинала, не давая ему выбраться на волю, а потом медленно, но неотвратимо забрала себе контроль. Кардинал пытался сопротивляться, не веря, что подобное вообще возможно.
Краем глаза Иваз заметил, как на постаменте люди подались вперед, а Константин вдруг нахмурился, сбрасывая свое оцепенение, и встал с кресла.
Все пошло не так. Не так!
Внутри гранд-святейшества вдруг полыхнуло чувством опасности – за долгие прожитые годы он научился доверять собственному чутью. Еще миг – и разрушитель сломает его волю, каким-то неведомым образом уничтожив внутри своей души демонического консорта. И уже не думая о красоте момента, а пытаясь лишь спастись, кардинал тонко, как-то задушено заорал:
– Казнить Кассандру Вэйлинг!
***
Солнце погасло.
А прожекторы стали еще ярче. Дамир навис надо мной. Свет бил ему в спину, пряча выражение лица. Но я заметила, какое оно бледное.
– Приговор привести в исполнение! – рявкнул внизу глашатай, и я все-таки вздрогнула.
Норингтон схватил меня за локоть, заставляя подняться. Подвел к краю площадки. Мельком я увидела на экране свое лицо и успела с досадой подумать, что надо было надеть утром яркое платье. Вот так выберешь разочек неподобающий наряд и окажешься в нем под прицелом миллионов взглядов! Ну что за напасть…
Я усмехнулась своим мыслями, надеясь, что они отвлекут меня от иных. Тех, что заставляли сердце нестись вскачь, а голову кружиться от паники.
У подножия Обелиска лежали тела, и я не выдержала – закрыла глаза. Всего на миг. На миг…
– Повернись.
– Дамир…
– Молчи.
Я развернулась лицом к обрыву и выпрямила спину. Император Константин на подиуме привстал из своего бархатного кресла. Выглядел правитель неважно. Впрочем, на него я уже не смотрела. Я видела лишь одного человека. До одури хотелось увидеть его глаза, и словно почувствовав, Август встрепенулся и медленно повернул голову. Похоже, он был ранен сильнее, чем я думала, и движение отразилось в его глазах болью.
Или это была боль иного рода.
Наши взгляды встретились, и я услышала за спиной вздох Норингтона.
– Всегда лишь он. Да, Кэсси?
– Да, Дамир.
– Что ж… да будет так. А сейчас…
Я не отвела взгляда от любимого лица, даже когда ощутила прикосновение стали.
***
Август дрогнул, теряя контроль. И кардинал рванул в сторону изо всех сил, обрывая связь с уже неподвластным ему демоническим консортом. Потеря фантома, бывшего частью души Иваза, отозвалась внутри мучительной острой болью. Кардинала словно разорвало напополам, и лишь воля позволила не сломаться и сдержать рвущийся с губ крик.
Дамир Норингтон занес руку и ударил.
Хрупкое тело девушки в черном платье полетело с Обелиска на холодные камни Неварбурга, а разрушитель, проклятый разрушитель, наконец закричал. Отчаянно, так, как и хотел Иваз Фамон.
Он торжественно поднял руку с Карой Вечности.
И ударил – со всей силы. Синяя сталь вонзилась в грудь разрушителя. И… Клинок сломался. Словно не в силах преодолеть преграду шелкового экрау и человеческой кожи.
А разрушитель вдруг закрыл глаза и лицо его на миг исказилось.
– Зоя, – тихо выдохнул он. – И ты тоже…
А когда открыл, Иваз Фамон завизжал, испытывая первородный, не подвластный контролю ужас.
