— Вот именно. Провожу осмотр. Господин допивает свой чай. Он должен допить свой чай. Он не может оставить чай недопитым, Поэтому он приказал мне, пока он занят, провести осмотр нашего подозреваемого. А что с его ногой?
— А в чём меня подозревают?
— Он вывихнул ногу, пока перелазил через ограждение. Мы оказали первую помощь. Жить будет.
А-Сянь кивнул и сделал заметку в своей записной книжке, не решившись писать что-то в бумагах господина.
— Вас подозревают в том, что… Ну, в чём именно Вас подозревают — мы решим позже. Но допрашивать мы Вас будем сейчас, — А-Сянь бросил взгляд в сторону двери и выпрямился, — господин! Я его осмотрел! Всё хорошо, он похож на преступника.
Гон Пин махнул первому помощнику, и тот уступил своё место.
— Что ж, — отодвигая стул, начал Гон Пин, — как Вас зовут? — мужчина положил руки на стол, поднял взгляд на сидевшего перед ним человека и замер. Парень тоже был в замешательстве. Они удивлённо придвинулись друг к другу и внимательнее всмотрелись в лица, слишком знакомые, но слишком изменившиеся.
— Дядя Гон Пин? — раздался детский голос в голове Гон Пина.
— Синь Юэ.
— Синь Юэ уже пора определиться с тем, чем он хочет заниматься по жизни. Даже не знаю, что с ним делать. Не может же он вечно петь, — ворчал мужчина средних лет, время от времени бросая усталые, но снисходительные взгляды на сына.
— Господин Синь, — знающе отвечал Гон Пин, — если Вам интересно моё мнение, то я считаю, А-Юэ стоило бы попробовать себя в военном искусстве. Парень он здоровый, хорошо сложенный, высокий, что всегда на руку в бою. Да и с головой на плечах.
— Он не хочет. Не нравится ему.
— Не нравится? А что, Вы его уже пробовали отдавать на обучение?
— Гон Пин, Вы так говорите, будто мы с Вами только сегодня познакомились. Мы вместе с Вами состоим на военной службе. Разумеется, первое, о чём я подумал, и единственное, о чём я мог думать, это то, что А-Юэ пойдёт по моим стопам. На его одиннадцатый день рождения я подарил ему меч — мастер постарался превосходно. Если бы мне кто-то подарил в детстве такой меч, я бы в слезах бросился к ногам этого чудесного человека и поклялся бы в вечной преданности. Честно говоря, я рассчитывал хотя бы на восторженное «Спасибо, отец!» и почтительный поклон, но получил лишь вялое «О… Это меч… Спасибо…»
— Ему не понравилось?
— Почему же? Понравилось. Он долго разглядывал меч, внимательно изучал узоры на рукоятке. Потом он положил его на стол, нарисовал его, украсил картинку оружия всякими… цветочками и… непонятными узорами… А когда закончил своё художество, кинул меч к горе безделушек. Когда вечером я зашёл к нему в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи, и увидел прекрасное творение настоящего мастера оружейного дела среди крашеных камушков и кривых, уродливых коряг, я чуть не начал плеваться кровью.
— Ты наказал его?
— У него был день рождения. Мечом я его порадовать не смог, так что решил порадовать хотя бы недаванием ему по шее.
— Может быть, ему заняться науками? Или управлением? У тебя будет сын-чиновник.
