…Зимой умер мой дедушка. Очень странно: в тот день мы с Сонни ездили в кино, я сидела, как обычно, на багажнике его велосипеда, когда у меня упала из уха на землю клипса. Сонни остановился, я подхватила ее с земли: из нее выпал блестящий камешек. Расстроенная, я бросила клипсу и камешек в сумку: дома приклею. Велико же было мое удивление тогда, когда после сеанса мы вернулись домой, я открыла сумку, достала клипсу и обнаружила, что камешек – на своем месте, как будто оттуда и не выпадал! Мне даже стало страшно: такого я еще никогда не видела! А через 3 недели пришло письмо, и я узнала, что как раз в тот день, когда это произошло, умер дедуля. Может быть, это было его последним со мной прощанием… Это была первая потеря в моей семье, и я еще долго мучилась, что не попрощалась с ним, когда уезжала в Голландию: он спал, и я не захотела его будить…
…Итак, настало лето, занятия кончились, а до экзамена в университет оставался еще месяц… Разрешение на работу было – не было только работы. Никакой вообще, даже временной! Если тебе удавалось наняться на день-другой на фабрику, где делали салаты в баночках, это было страшным везением. Для того, чтобы найти работу, надо было из Энсхеде уезжать. Но ведь Сонни продолжал свою здесь учебу! Мы решили, во всяком случае, поехать на лето к его родным в Тилбург, на юг Нидерландов, куда к тому времени уже переселился сеньор Артуро. Он снимал комнату у Сонниного двоюродного брата Харольда – очкастого, умного парня, большого Сонниного друга. Там летнюю работу найти можно было нам обоим.
Тилбург в туристических проспектах именуется не иначе как “moderne industrie stad” Только туристов там почти не бывает. Особых исторических достопримечательностей в нем, как и в Энсхеде, не наблюдается, но общая атмосфера как-то веселее. Возможно, потому, что брабантцы в подавляющем большинстве католических корней – по культуре ближе к фламандцам, чем неторопливые замкнутые протестантские твентцы.
В Тилбурге – широкие зеленые улицы, засаженные тенистыми деревьями и самая большая в Бенилюксе летняя ярмарка с аттракционами – Кермис. На время Кермиса перекрывается все движение на главной улице, и аттракционы выстраиваются прямо на ней. Кермис длится неделю.
В Тилбурге я впервые познакомилась с многочисленной Сонниной родней.
Почти как это водится у наших деревенских жителей, переехавших в город, антильцы, переехав в Нидерланды, поселяются чаще всего там, где уже живет кто-то из их родственников. В Тилбурге уже жили: дядя Сонни Умберто, его жена Марбелла, их маленькая хорошенькая как картинка дочка Ашанти, сестра Марбеллы Бьянка, сын другой ее сестры 15-летний парнишка по имени Антонио, сын тети Сонни – уже упоминавшийся мною Харольд (Харри) и дочь друга Умберто, полицейского с Кюрасао Марилена… Другая ветвь семейства обосновалась в Апельдоорне.
У голландцев насчет антильцев существует море предрассудков – о которых я еще тогда не знала. Например, что они все замешаны в преступном мире или не хотят работать. Мне такие антильцы не встретились. Все, кто мог, с удовольствием работал или учился. Дядя Умберто повышал в Голландии квалификацию, как сказали бы у нас. Он занимал на Кюрасао очень хорошую должность и намеревался туда вернуться. Из всех Сонниных дядей (а у него их только с маминой стороны было 8!) он был самым зажиточным. Но это накладывало отпечаток и на всю его семью. Это были материалисты – не в марксистском, а в современном понимании этого слова. Материальное было для них важнее всего. Умберто был, как и Сонни, темнокожий, Марбелла – испанских кровей. Ее сестра Омайра, которую я потом встретила на Кюрасао – полная ей противоположность – уверяла меня, что Марбелла вышла замуж за Умберто только из-за денег. Не знаю, правда это или нет, но у них прочный, подкрепленный материальными интересами союз – как у Бекхеймов. Сейчас у них уже 6 детей…
