Работали в ресторане в основном молодые голландцы, не слишком образованные или же студенты. Иностранцев здесь было не так много: пара суринамцев, и все. Относились ко мне новые коллеги нормально; я не чувствовала себя непринятой в коллектив. И даже как-то стала «работником месяца». «МакДональдсы» в Голландии – двух сортов: принадлежащие самой корпорации и франчайзинги. Наш был франчайзингом. Изредка наведывался хозяин, который, как в российских рекламах ельцинской эпохи, «сам не работал, на него работали его деньги». Ну, и мы, конечно. Когда он появлялся, менеджеры и работники стояли на ушах. Мне по душе был наш менеджер – веселый голландец индонезийских кровей, сам не чуравшийся тяжелой работы и становившийся вместе с нами на кухню, когда была в том нужда, но смотреть, как он заискивает перед хозяином, было достаточно противно.
Во время Кермиса ресторан работал каждый день до 2, а то и 3 часов ночи – в зависимости от наплыва клиентов. Даже туалеты на это время делали платными. На кухне было нестерпимо жарко, все окна были открыты, а за окном гремела непрерывная музыка и сверкали зазывающие огни аттракционов. До самого закрытия. В такие дни за мной заезжал Сонни на велосипеде – боялся за меня, если я буду добираться до дома на своем велосипеде одна. До дома Харольда было минут 40 быстрой езды. (В эти ночи город был полон пьяных, возвращавшихся с ярмарки.) Сонни тоже устроился на работу – в Тилбурге было много заводов. заводов. Правда, если меня взяли на постоянную работу, то у Сонни она была временная – то там, то здесь, то вообще никакой. После работы он сразу ложился спать – с будильником, поставленным на час ночи, чтобы проснуться и заехать за мной. Когда мы возвращались, он ложился спать еще на пару часов: в 7 ему было снова вставать. Я работала в основном после полудня. При таком сумасшедшем ритме жизни мы не только почти не имели возможность самим побывать на ярмарке (за всю неделю один раз), но и друг друга-то почти не видели.
Но я была довольна жизнью:после того, как я год прожила на пособие в около 800 гульденов в месяц, 1500 и больше казались невиданными деньгами. (Для сравнения: наша с Сонни квартира в Энсхеде стоила около 500 гульденов в месяц!). Такими, что даже не хотелось оставлять работу если поступлю-таки в университет. Но очевидно, что в таком случае работать на полную ставку я бы уже не смогла.
Экзамен я сдала в июле, не особенно рассчитывая на успех. Хотя ежедневное общение на голландском языке с коллегами явно пошло мне на пользу. Помню, как я шла по старому университетскому городку с его мощеными камнем улочками, мельницей и корабликами на каналах, в котором я бывала и раньше, во время моей первой поездки в Голландию. В жизни не могла себе вообразить, что когда-либо буду здесь учиться. Сам экзамен, к моему удивлению, показался мне достаточно легким. На обратном пути я с удивлением заметила то, чего раньше никогда не замечала: сколько же улиц здесь названы именами членов королевской семьи! Беатрикс-лаан, Принц Клаус-страат, Принц Бернард-каде… И ведь то же самое – в любом голландском городе! В любой деревне. И после этого голландцы еще смеют смеяться над тем, что в каждом советском городе есть улица Ленина? Это называется – «и эти люди запрещают мне ковыряться в носу!»…
В августе, когда я все еще работала в «МакДональдсе», в Москве пришел к власти ГКЧП. На работе мне все выражали искренне соболезнование по поводу «установления диктатуры» и интересовались, не расстреляли ли еще моих родных (!). Я не боялась. Горбачев был противен мне до глубины души (я уже смирилась с тем, что объяснять это голландцам было бесполезно!). Но у меня ни разу не возникло и чувство что то, что установилось, было долговечным. Не знаю, почему, но с самого начала меня преследовало ощущение какого-то невероятного, почти фантасмагорического театрализованного фарса. Ни один серьезный «путчист» не оставил бы в живых Ельцина и не позволил бы ему произносить картинные речи с танков под стрекотание камер CNN.
Через 3 дня все было кончено. Западные телеканалы передавали программы в сусальном стиле «и стали они жить-поживать да добра наживать». Трудно было представить себе, что будет дальше. Люди не могли тогда даже вообразить, до какой степени ими могут массово манипулировать. Мы – да в тот момент и весь мир! – еще были совершенно неискушенными в технологих «цветных революций» (и тем обиднее, что украинцы, сербы и грузины ничему так и не научились из нашего опыта!). Я тоже не была в этом плане исключением.
