Незадолго до дня «Икс» я сидела в роттердамском парке у антильского прилавка на здешнем мультикультурном фестивале «Дуня». Мимо меня проходил длинный, как коломенская верста, Ханс Дейкстал (кажется, он тогда был министром внутренних дел?) и, когда ко мне прицепилась журналистка – дать ей интервью о своих впечатлениях, я чуть не искусала ее, так я себя тогда чувствовала.
Я еще раз убедилась, насколько Голландия – варварская страна, в которой все вращается вокруг денег: несмотря на то, что ты ежемесячно платила медицинскую страховку, тебя даже в роддом не могли положить бесплатно, если у тебя не было медицинских осложнений. А денег на оплату родов у нас не было. Наверно, это делается, чтобы не имеющие денег не размножались. Я заметила, что мальтузианство и социальный дарвинизм у голландцев в почете: почитайте только парочку дней отзывы читателей в газете « Де Телеграаф», и вы в этом сами убедитесь.
Если голландки будут уверять вас, что с радостью рожают дома потому, что это «естественно», не верьте им. Почему бы в таком случае вообще не делать это где-то в лесу?
Все упирается в финансы. Но я даже вообразить себе такого каменного века не могла – а если что случится? А как же стерильная чистота? А часами изводить соседей своими воплями – это «естественно»? По-моему, просто верх эгоизма. Впрочем, думать о других людях и считаться с ними – этому не учат ни в одном буржуазном обществе. Голландия здесь не исключение. Если вы встретитесь там с человеком, который это все-таки делает, перед вами или коммунист, или человек, переживший войну, или самородок.
. Мне «повезло» – у меня начались осложнения. И мне разрешили пробыть в родильном отделении бесплатно целых 24 часа. Какая неслыханная щедрость!
… Сонни заплакал, когда родилась Лиза: он так надеялся на мальчика. Мне пришлось его утешать. В первый день я чувствовала себя легко, хотелось встать с постели и бегать – я даже в душ пошла сама. С Лизой все было в порядке, хотя роды были долгие. Она была похожа на маленького китайчонка, и я всерьез думала, уж не оказало ли на нее влияние то, что незадолго до этого мы с Сонни посмотрели в кинотеатре фильм о жизни Брюса Ли. Но оказалось, это просто все те же зомерберговские индейские глаза…
Слегла я на третий день – когда меня давно уже выбросили из больницы. Моя мама в свое время лежала со мной в родильном дней 10! Но такая роскошь голландскому обществу не по карману. Это ведь не государственная субсидия в 350.000 евро для того, чтобы «сделать возможным обсуждение в мигрантских кругах гомосексуализма»… Что ж, у каждого общества свои приоритеты.
…Удивительно, но после рождения Лизы депрессия у меня как раз на какое-то время прошла. Она словно вселила в меня новую надежду. А может быть, просто не до »хандры» теперь было – с новыми возникшими у меня обязанностями? Например, надо было привыкать учиться спать как Штирлиц – по 20 минут, когда выдается такая возможность, и просыпаясь без будильника.
Сейчас, конечно, забавно вспоминать, как глядя на личико спящей Лизы в первые несколько часов ее жизни, я думала, что ничего теперь в моих буднях не изменится, только одним человеком в семье будет больше… Рождение ребенка меняет жизнь коренным образом, и никуда от этого не деться. Говоря по правде, я была не готова когда к материнству эмоционально – не потому, что не могла выполнять свои соответствующие обязанности, а потому, что в 26 лет все еще не чувствовала себя хозяйкой дома, старшей женщиной в семье, которую отныне можно было называть “mami”. Меня коробило, когда Сонни меня так называл – хотя мой дедушка точно так же называл бабушку, только, естественно, на русском языке. Может быть,как раз именно поэтому – от этого слова возникало чувство: «И что, это все? И так теперь будет всю жизнь?». Оно заставляло меня ощутить себя старой.
Дело еще и в том, что моя семья дома – бабушка, мама, Шурек, Тамарочка и даже умерший уже дедушка – продолжала оставаться для меня именно моей семьей, как это было принято у нас. «Атомная» семья-ячейка: я, муж и ребенок, которая автоматически если не обрезает, то значительно ограничивает твои связи со старшим поколением, как это принято на Западе (где именно муж и дети считаются твоей семьей, а не твои другие, кровные родственники) была мне глубоко чужда. Сонни очень ревновал меня к родным, еще даже их и не встретив:
– Я теперь твоя семья, а не они!
Советскому человеку такое казалось по меньшей мере странным. Это не укладывалось в голове. Наши семьи тем и были сильны – связью поколений и их взаимопомощью. Дело не только в бабушках, которые помогают ухаживать за внуками (что хорошо не только для их детей, но и для самих внуков в первую очередь!): не могу себе представить, чтобы моя бабушка, моя любимая Зайка вдруг сказала мне:
– Я хочу пожить для себя! – и укатила на курорт с соседской бабой Нюсей.
