К слову, о животных. Есть здесь и настоящая "заячья полянка", на которой летом – полным полно местных зайцев, греющихся на восходящем солнышке. Изредка дорогу перебегают лисы – маленькие, как дворняжки, и ужасно симпатичные. Вдоль дороги продаются большие молочные фермы – построенные на земле, несколько столетий назад отобранной у коренных жителей. Я до недавнего времени удивлялась воинственному характеру протестантских "колонистов", но экскурс в историю помог мне их лучше понять: большинство их предков, оказывается, было родом из Южной Шотландии / Северной Англии, "приграничной" зоны, в которой в то время царил такой разбой на дорогах, что власти не знали, как с ним справиться. Вот и придумали: для тех бандитов, которые соглашались отправиться в Ирландию, объявлялась амнистия, а еще им обещалась ирландская земля в награду…
Потомки "приграничных бандитов" сегодня в большинстве своем – весьма уважаемые люди. Землевладельцы, банкиры, бизнесмены, – как принято говорить в России, – "элита" североирландского общества. Но нет-нет, да и проглянут в них наследственная, видимо, агрессивность и бессовестность… Что поделаешь – "зов предков"!
Автобус останавливается вновь. В дверь бочком протискивается дорожный рабочий, похожий на старинную расистскую английскую карикатуру на ирландцев; выступающая челюсть, темно-красное от загара лицо, глубоко посаженные глаза: Его я вижу не каждое утро – видно, он работает по сменам.
Потом за окнами автобуса начинаются пригороды Белфаста. "Карридафф говорит: "Нет!" – висит на столбе самодельная заржавевшая табличка. "Нет!" – это мирному соглашению 1998 года. С тех времен она здесь и висит…
Около садового питомника из автобуса начинают выходить первые люди – спрыгивают с него две молодые девушки из Баллинахинча, видимо, работающие вместе.
За поворотом после ресторана "Айвенго" в автобус, зевая, входит "Джон Смит". Это я его так зову. Молодой высокий ослепительно красивый блондин с чисто английским лицом. Он, как и каждое утро, совершенно сонный и часто моргает своими длинными, пушистыми ресницами. Почему Джон Смит? Когда я немножко поближе познакомилась с англичанами, я нашла их такими несимпатичными, что совершенно не могла понять, как могла Покахонтас полюбить одного из них. Когда я впервые увидела этого блондина из Карридаффа, я поняла, что бывают и среди англичан исключения из правил – по крайней мере, в плане внешности. С пор я так и зову его для себя – "Джон Смит". Иногда Джон Смит опаздывает на автобус и долго бежит за ним, размахивая длинными ногами по пустынной улице.
После Джона Смита в автобус поднимается пожилая пара. То есть, они не пара в традиционном смысле слова, – они просто ездят на работу из одного места и одновременно. Женщина – седовласая и не пытающаяся этого скрывать – всегда безукоризненно одета, просто, но с таким вкусом, что меня каждое утро разбирает любопытство, а в чем же она будет сегодня. Все на ней всегда в тон, все классическое и безукоризненное. Мужчина – истощенный, тоже седой, к квадратным неприветливым лицом и выступающим вперед, словно у канадского профессионала, подбородком, едет до первой остановки после моста Ормо. Это я уже тоже знаю.
Заходят в автобус и еще двое мужчин из "лже-шотландцев". Оба они читают на ходу утренние газеты – исключительно английские, в которых почти ни слова нет о местных событиях. В автобусе тихо. Те, кто могут спать "на ходу", досыпают. Спит Додик, спит Дорожный Рабочий, борется со сном Джон Смит: Эдакая идиллия. На подъезде к Белфасту водитель (кем бы он ни был – а их я уже тоже всех знаю в лицо) обычно включает радио, где, как правило, читают бюллетень новостей.
И идиллия разрушается – нам вновь напоминают о том, сколько поджогов и взрывов было за ночь. В нас вновь разогревают горечь и враждебность. Додик отворачивается от Дорожного Рабочего, "лже-шотланды" утыкаются в свои газеты, делая вид, что они находятся не здесь, а через пролив. Только Джим продолжает мне улыбаться. Но я же ведь не ирландка…
Иногда мне хочется, чтобы радио это сломалось. Может быть, тогда "знакомые незнакомцы" смогут, наконец, заговорить друг с другом и узнать друг друга по-настоящему…
****
Лиза, по словам мамы, успешно занималась у нас в городе с логопедом, на которую мама не могла нахвалиться, и уже был заметен определенный прогесс. А вот у меня прогресса заметно не было: кошмары о прошлом все продолжали меня мучить по ночам…
Дермот не мог прогнать эти мои кошмары – его не было рядом именно в те моменты, когда он мне был больше всего нужен. Но глупо было бы ему на это пенять – понятно, что в его положении он и не смог бы этого сделать. И я не пеняла.
Тем не менее, меня коробило от его любимого «As soon as I can ” – и еще больше от того, как он постоянно требовал от меня словесного подтверждения, что он хорошо со мною обращается («I am treating you fair, am I not? ”).
