Другой специальной школы в районе не было, и я, скрепя сердце, надеялась на то, что проблемы можно будет разрешить. Я продолжала настаивать на терапиях, которые были нужны её девочке для того, чтобы развиваться, и так не не получила вразумительного ответа на вопросы о списке запрещенной еды, из чего можно было только сделать вывод, что такого списка не существовало в природе. Ответ официальных инстанций на её достаточно прямой вопрос напоминал ответ героя Романа Карцева на вопрос героя Виктора Ильченко в их далекой сценке начала 70-х: « Послушайте, Кольцов, Вы, конечно, были на работе? Да?»- «Это полотенце!» Тот же стиль…
А в начале мая девочка вернулась из школы с проколотыми ушами, из которых текла лимфа… Удар был нанесен расчётливо: дело было в пятницу вечером, и врач, который мог бы засвидетельствовать, что случилось, отсутствовал до вторника…Ситуация была настолько фантасмагорически-нереальная, что я прекрасно понимала, что мне бы никто не поверил. Но факт оставался фактом: это могло произойти только в школе. А сама Лиза не в состоянии была рассказать, кто это сделал, – и мерзавцы хорошо это знали и этим пользовались. Они совершенно очевидно хотели, чтобы я забрала своего ребенка из этой «белой протестантской» школы. У дирекции были хорошие связи с известным рестораном в самой оголтелой в округе лоялистской деревне: он даже эту школу спонсировал…
Я вспомнила о своем разговоре с родителями другой девочки – ирландской католички, которую чуть не исключили из этой же школы… за то, что ей была необходима специальная медицинская диета! «Подонки ничему не собирались учить наших детей, они считали их обузой для общества, а мы, видимо, по их мнению, должны вообще быть им благодарными за то, что они дают нам передышку, присматривая за ними, – и не задавать лишних вопросов…» Когда Лиза после медосмотра в школе пришла домой в расстегнутом платье – никто просто не задумался над тем, что его надо бы застегнуть, – я получила, например, такой ответ на свой вопрос об этом: «Вы не уверены в том, сколько именно пуговиц было расстегнуто!». Иными словами, опять – таки, «это полотенце!» …
Можно было смеяться над их глупостью. Но инцидент с серьгами по-настоящему перепугал меня. Я пыталась себе представить, как это могло случиться: ведь одному человеку такое сделать не по силам, даже если Лизку опять привязывали к стулу, она девочка сильная. Значит, её держали по меньшей мере двое или трое. Один колол… Она, наверное, кричала, плакала. Не наверное даже, а наверняка. Мне были физически тошно от собственной беспомощности защитить маленького, никому никогда не сделавшего зла, беспомощного человечка, которого и так жестоко наказала жизнь. В тысячу раз тошнее, чем. после истории с чайкой. И я решила не сдаваться.
… Социальная работница, достаточно симпатичная и приветливая обычно женщина, встретила меня ледяной стеной:
– Эта школа пользуется очень хорошей репутацией, мы расследовали все и пришли к выводу, что такого не могло в ней случиться.
– А что именно вы расследовали? Могу я видеть результаты и то, как проходило ваше расследование, – в письменном виде? – спросила я. Жду этих результатов и по сей день… Вместо них мне предложили главный аргумент в этих сектантско-тайных краях: «Мы ЗНАЕМ друг друга уже давно и мы друг другу ВЕРИМ!»
Верить вы будете в своей церкви, господа хорошие!
– Это несерьезный аргумент. Я, например, не знаю никого из вас, – означает ли это, что я не могу вам верить? – спросила я. – Где же это могло тогда случиться, если не в школе?
Вместо ответа социальная работница нагло ухмыльнулась и с угрозой в голосе спросила:
– А ты уверена, что ты ничего не хочешь нам рассказать? Ведь тебе, наверное, так трудно, ухаживать безо всякой помощи за таким ребенком…
Она намекала на то, что если я буду настаивать на расследовании, расследовать будут не школу, а меня саму и маму.
– Нет, мне вам нечего говорить. Я задала вам вопрос – и до сих пор не получила на него ответа, – твердо сказала я.
Я знала, что здесь в отличие от дома, эмоциональность здесь считается не признаком того, что ты о ком-то заботишься по-настоящему, а «признаком нестабильности» : этому меня научила ещё адвокат во время разводного процесса. И я осталась «снежной королевой», хотя внутри сердце просто обливалось кровью. Социальная работница усмехнулась ещё наглее:
– Тогда это должно быть просто какое-то чудо!
– Да, я уже заметила, что это страна ну просто полная чудес! – с сарказмом сказала я, глядя ей прямо в глаза и точно зная, что социальная работница понимает, что именно я имею в виду. Это несколько осадило наглость, с какой была встречена моя просьба о помощи. Но помощь так и не пришла…
