Председательствовал за столом маленький юнионистский старичок по фамилии Фрост,- вежливый, улыбающийся, и, в отличие это лопоухой директрисы, настоящий профессионал своего дела (он защищал, конечно, то, на что он был поставлен.). Рядом с ним восседала «дама приятная во всех отношениях» – из родительского комитета, представлявшая школу, и симпатичный молодой брюнет из католиков-перевертышей, допущенных к «кормушке» и стремящихся изо всех сил оправдать оказанное им доверие. Именно с ним я вела все эти месяцы свою нелицеприятную переписку. «Он действует как личный секретарь директрисы, « – рассказала мне другая мама, вынужденная забрать своего ребенка из этого гадюшника. Тоже иностранка. Француженка. Её опыт, которым она поделилась со мной, подтвердил все мои догадки в отношении школьного сектантского расизма и нежеления персонала работать по-настоящему и предпринимать хоть какие-то усилия, чтобы хоть чему-то научить детей-инвалидов. Когда она начала задавать вопросы о своем сынишке, ему начали подкладывать в сумку игрушки, уверяя потом, что он их «украл». А ещё она рассказала мне о том, что бесплатными завтраками, на которые я так и не подписалась, персонал питается сам и кормит приходящих инспекторов… Значит, они морили Лизку голодом в отместку за то, что я «урвала» у них кусок! Ну и чем это общество «цивилизованнее» нашего?
Я улыбалась всем собравшимся и была сама доброжелательность. Но когда мистер Фрост надавил на меня, чтобы я «забрала обратно свои обвинения в адрес школы, что уши ребенку прокололи там», я только очаровательно улыбнулась :
– Какие обвинения, мистер Фрост? Кого конкретно я обвиняю? Я задала вопрос и не получила на него ответа. Все, что я знаю, – это то, что Лиза была в распоряжении школы, когда это случилось. Как это случилось, кто это сделал и почему, – этого я не знаю и как раз хочу выяснить.
– Этого не могло случиться в школе.
– Почему не могло? Потому что Вы знаете госпожу директрису и верите ей? Или все-таки я могу увидеть результаты вашего расследования?
– Возьмите обратно свои ложные обвинения!
– Сначала я хочу получить от вас результаты расследования, а потом уже вы можете ожидать от меня какой-то реакции.
– Я думаю, будет полезно занести в протокол, что между тем, как девочку привезли домой, и тем, как Вы пришли с работы, прошло 15 минут.
– Для кого это будет полезно, мистер Фрост? Для школы?
Потом они долго пытались вешать мне лапшу на уши в отношении расистского произведения госпожа Шилдс, учительницы музыки. Мистер Фрост с торжествующим лицом извлек на свет кипу подобных же рисунков и заявил – с явным удовольствием на лице: «вот, мол, какие мы находчивые!» -, что все дети в Лизином классе получили такие же рисунки. Я была готова к такому повороту событий: именно об этом меня предупреждал Ойшин.
– Если это действительно так, то почему на других рисунках нет имен других детей? Почему другие рисунки изображают не человеческое черное лицо, а домик или… Постойте, а это что такое? – и я с наигранным любопытством вытянула из стопки рисунок белых кругов на черном фоне.
– Извините, это что должно представлять? Мишень для стрельбы?
Фрост покрылся холодным потом, и я почувствовала себя пулеметчицей, чья очередь угодила во вражескую цель.
– Э-э-э-э… может быть, это улитка, или просто так…, – пробормотал маленький старый оранжист.
– Улитка? Ну, надо обладать для этого богатым воображением… – внутренне поражаясь собственнной смелости, выпалила я.
Они начали заверять меня, конечно, что никто ничего не имел в виду.
– А я и не утверждаю, что имели, – бодро подхватила я. – Но Вы знаете, мистер Фрост, как это ранило наши чувства! Что я должна была подумать при виде этого – тем более, что я говорила уже со школой о том, как мы чувствительны к расовому вопросу. И я ожидала после этого от персонала большей чуткости…
– Школа хотел научить таким образом детей контрасту между черным и белым, – не сдавался мистер Фрост.
– Между черным и белым? А почему именно между ними? Почему не между оранжевым, например, – и зеленым? Это гораздо более детские, более жизнерадостные цвета, не так ли?
Мистер Фрост начал вытирать платочком лоб.
Главные свои аргументы я берегла «на закуску». На тот случай, если их давление станет уже непереносимым. Тон, взятый ими, напоминал мне то, как судили монаха брата Франциско в любимом фильме моего детства – «Зорро» с Аленом Делоном – «Он лжец!» – «Вас дополнительно накажут за клевету на честного торговца.»
Но я не могла позволить себе быть такой прямой, каким был брат Франциско. Врага надо бить его же оружием! И я, мысленно пожалевшая их ещё раз, что ничего-то они об остальном мире не знают и даже не видели этого прекрасного фильма, успешно парировала их вопросы в перенятом у них же стиле «это полотенце», – на все вопросы повторяя «я считаю, что в интересах ребенка…».
Когда они вновь надавили на меня по поводу истории с серьгами, причем все трое сразу, я перебила их – вежливо, но твердо.
