Мне было его очень жалко в такие моменты, но я ни на секунду не могла забыть, как он мучает своими действиями нашу маленькую девочку. А сам он, казалось, совершенно этого не понимал.
– Прости, я слишком мало уделял тебе времени.. нам надо было чаще ходить куда-нибудь вместе… в кино… – плакал он.
В кино? Смотреть «Терминаторов»?!
Я оставила надежды на то, что мы с ним сможем хотя бы друг друга понять.
Один раз он повез меня на всю ночь в гостиницу где-то в Схевенингене, оставив Лизу у Луизы (малышка так боялась его, что не посмела и пикнуть, когда он ее туда отвозил, только грустно на меня смотрела).
Повез только для того, чтобы наутро сказать мне:
– Я тебя люблю, но жить с тобой я не могу!
А я и не просила его со мной жить. В ту ночь я лежала с открытыми глазами и беззвучно плакала пока он там утолял свои страсти. А он даже и не заметил этого. Для меня то, что он тогда делал, было самым настоящим насилием, хотя ни один «цивилизованный суд, поставивший меня в такое положение, наверно, его таковым бы не признал: ведь я не кричала, не сопротивлялась и не говорила «нет»…
Пооробовала бы я это только сказать! Сонни и без того время от времени выгонял меня из дома – “для острастки”- на пару дней:
– Ты же так хотела быть независимой? Ну, вот и будь!
Что я никак не могла осознать – это почему он не подумал, какой эффект это будет иметь на Лизу? Ну ладно, меня он хотел “проучить”, но она…
Бедняжка не хотела ложиться спать без меня и все время повторяла:
– Только ты не уходи, мама! Чтобы когда я проснусь, ты дома была…
И потому выгонял он меня рано утром, когда она еще спала… А потом звонил мне на работу и недовольным голосом сообщал:
– Ну вот… теперь этот глупый ребенок все время про тебя спрашивает!
И от этих слов у меня внутри все переворачивалось. А сказать было ничего нельзя.
Жаловаться было некому, все законы были на его стороне.
Но наконец однажды нам с Лизой все-таки повезло: он выгнал нас на выходные обеих. Сказал:
– Мне надо побыть одному.
По-моему, у него здорово сдавали нервы, но говорить с ним по-человечески на этом этапе уже было невозможно, как я ни старалась. Он замкнулся в себе на все 100%.
Когда я заикнулась, куда же мы денемся, Сонни грубо ответил, что это – не его дело; у меня так много подруг, вот пусть они меня и приютят на два дня. И я не стала с ним спорить – а то вдруг еще передумает?
Когда потом я позвонила ему, уже от одной из своих подруг, которая оставила мне ключи от своей квартиры, yeхав в отпуск – потому что я узнала у своего адвоката, что на развод Сонни так и не подал, он только по-прежнемк хотел отобрать у меня Лизу (как инструмент для привязывания меня к себе), он оборвал меня:
– Завтра ты мне её вернешь. А сама – убирайся куда хочешь!
Я опять не стала с ним спорить. Просто посмотрела на Лизу – мирно посапывающую на постели – и поняла, что я никогда этого не сделаю. Пусть меня судят, пусть мне придется быть беглецом, но я больше не могу причинить ей то, что она уже пережила за эти месяцы, когда он возил её от одних родственников к другим, никому она по-настоящему не была нужна, а на вопросы обо мне ей отвечали, что “маму съел лев”.
После этого обратной дороги нам не было. Я решилась – хотя это и было против решения суда, я позвонила своему адвокату и сообщила ей, что отправляюсь с девочкой в “приют” (по-голландски он называется “оставь-моё-тело-в покое” дом”).
Строго говоря, они не обязаны были меня принять – и в таких домах обычно ужасно не хватает мест. Но нас пожалели. Повезло… так я тогда думала.
Я позвонила им, заручилась их согласием, вызвала такси и с сонной дочкой на руках отправилась в неизвестность…
***
…Куда, куда мне было бежать от этих своих мыслей? Может быть, на Шорт Странд?
Туда я попала с легкой руки Патриции.
… – Обычно я считаю Палестину куда более опасным местом. Но я только что вернулась с Шорт Странда, где население находится под непрерывными атаками со стороны лоялистов, полиции и армии. Одно время там бросали бомбы каждые 10 секунд. Полиция не пропускала пожарников тушить пожары и скорую помощь забрать раненых. В конце концов, работники скорой помощи добрались туда пешком и на носилках несли людей до больницы. Это была самая ужасная ночь. – рассказала мне она.
«…Сообщаем нашим клиентам, что с 18:30 автобусы по маршруту до Шорт Странда ходить не будут, в связи с общинными беспорядками.»- звучало по радио на белфастской автостанции…
…Общинные беспорядки. Именно этим достаточно невинным словосочетанием обозначила местная транспортная компания то, что вот уже несколько месяцев происходило тогда в этом маленьком, изолированном от внешнего мира районе, где все знают друг друга, и где до недавних пор католики и протестанты жили как хорошие соседи. Если судить по британской прессе, то в один прекрасный майский день обе общины вдруг неожиданно обуял острый приступ весеннего бешенства, длящийся все лето, которому подвержены только такие существа низшего порядка, как местные жители, для развода в стороны которых необходимы «истинные арийцы»- не подверженные подобному вирусу британцы.
