Но когда я мысленно начинала петь эту незатейливую песенку, мне становилось еще тоскливее. И не только и даже не столько из-за Ойшина. Просто в душе моей вот уже больше 10-и лет зудит незаживающая рана: рана от того, что больше нет моей страны. Рану эту не излечить ни одному доктору, даже освободительных наук. Она напоминает о себе постоянно -как ни старайся загнать ее в глубь подсознания вместе с воспоминаниями, в целях элементарного душевного самосохранения. Она ноет не только к плохой погоде. И раневая инфекция от нее расползается все дальше и все глубже по всему моему существу. Эта постсоветская гангрена гложет меня изнутри не переставая. Обезболивающие средства помогают от нее лишь на короткое время. Она не перестает нарывать, и к ней не приложишь пластырь. Эту рану не лечит время. Она хроническая.
Я запаслась курточкой и решила провести на берегу всю ночь. Чтобы потом всю субботу отсыпаться дома и больше ни о чем не думать. А там уже и до понедельника недалеко.
В конце концов, кто сказал, что я не выдержу досидеть здесь до рассвета? Когда-то дома мы встречали рассвет – по старинной традиции, на Петров день в июле. В деревнях эта традиция была сильнее, чем у нас в городе, но к нам переехало на жительство столько деревенских, что и в городах не спать в эту ночь стало делом обычным. Некоторые молодые люди хулиганили, чтобы не заснуть – правда, конечно, не с таким размахом, как в Северной Ирландии, а по мелочам: например, слегка сдвигали какой-нибудь памятник с постамента. (У нас в городе такая участь постигла один раз военный памятник – настоящую «Катюшу».) Так что у милиции в эту ночь хлопот хватало. Но как правило, обходилось без жертв и разрушений, а виновные получали свои 15 суток и успокаивались…
В мае дни в Северной Ирландии очень длинные. Почти белые ночи, но ночь как таковая все-таки наступает. К тому времени, когда на городок начали опускаться сумерки, я начала замерзать, несмотря на курточку, но решила-таки не сдаваться. Где-то неподалеку в сгущающейся сиреневой мгле весело гомонили тренирующиеся к соревнованиям на звание местного чемпиона по потрошению селедки. «В нашем городке тоже есть таланты!» было девизом этого конкурса…
И тут вдруг, как гром с ясного неба, зазвонил мой мобильник! Это был тот человек, с которым меня в свое время познакомила моя знакомая воинственная дублинская феминистка. Он даже один раз ночевал у нас дома – когда возвращался из Южной Африки и переутомился с дороги, но от него не было после этого ни слуху, ни духу 2 с лишним года. Киран Кассиди. Тоже республиканец. Водопроводчик. Высокий, худой как щепка, в очках. Некрасивый, но очень обаятельный.
– Можно я приеду к тебе на выходные? – не совсем тактично с места в карьер начал он. После двухлетнего молчания! В другое время я бы удивилась. Возможно, даже спросила бы у него что-нибудь резкое. Но under current circumstances … Никогда я еще ни одному звонку не была так рада, как этому! Казалось, он был мне послан самим провидением.
Вместо ночевки на пляже я побежала домой: я так поняла, что Киран приедет ко мне завтра, а значит, надо хоть немного прибраться в доме и спать. Без мамы с Лизой я распустилась и проводила уборку дома только раз в неделю- обычно по субботам. Но на этот раз, похоже, суббота будет у меня занята.
У меня не было никаких задних мыслей, когда Киран позвонил мне. Я была просто рада, что рядом хоть на пару часов будет живая человеческая душа.
Я пылесосила лестницу и чуть было не полетела с нее вниз вместе с пылесосом, когда в дверь позвонили. Господи, кого еще принесла нелегкая- в самый разгар моей уборки?
На пороге стоял Киран. Такой, каким я его еще не видела. В ослепительно белой рубашке и свежевыбритый.
– Ох, – только и сказала я, выпуская из рук пылесос. – А я так поняла, что ты завтра ко мне заедешь…
– Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? – немного застенчиво сказал он.
Сначала мы вместе пошли в город. На главную улицу, которая так и называется – Главной. У себя в городке я тоже по вечерам никуда не хожу (не буду же я одна ходить по барам, а больше ничего там нет и не предвидится!), и меня поразило обилие на улицах маленьких еще совсем детей – в возрасте от 7 до 9 лет, безо всякого сопровождения взрослых. Они бродили по городку стайками, как волчата, и хулиганили в меру своих сил и способностей. Полиция лениво гоняла их с одного угла на другой, а родителей, судя по всему, их чада вообще не интересовали.
– Слишком шумно тут у вас, – сказал Киран, – Поехали в соседнюю деревню?
Соседняя деревня была местным республиканским бастионом. Там действительно было потише, чем у нас. И дети по улицам не шатались.
Мы зашли в местный бар- такой маленький, что в нем с трудом можно было найти место. Здесь каждые выходные собирались одни и те же завсегдатаи и на каждого нового человека глядели с большим любопытством. Но Кирана это не смущало.
Посидели мы там недолго – и вернулись ко мне.
– Может, видео какое посмотрим? – нерешительно предложила я, потому что не знала, что еще предложить.
