Мне понадобилось много месяцев усердного самовнушения, чтобы дистанцироваться от того, чему я так искренне была предана. Чтобы оторвать себя от общения с кругами, в которых я была как юный пионер: всегда готова и никому не нужна. Сказать, что я была поражена тем, с какой скоростью последовали за моим общением с Ойшином известные вам всем здешние события, – это было бы мягко. I felt emotionally abused. Я была не поражена – за свой век я давно уже устала поражаться таким вещам. Когда сегодня с пафосом говорят «больше социализма!», а назавтра отпускают цены на хлеб. Когда сегодня говорят: «Нынешнее поколение ирландцев будет жить в объединенной Ирландии», а назавтра стыдливо, через черный ход,- «по состоянию здоровья», «в силу личных причин» или вообще без какого бы то ни было объяснения,- потихоньку выпихивают из своих рядов тех, кто действительно посвятил достижению этого всю свою жизнь… Что ж, «мне хорошо – я сирота». Я этого сделать не успела.
Происходящее – и не одно только событие, а все, что я наблюдала вокруг – окончательно для меня подтвердило: если эти люди – борцы за свободу, то я – троллейбус. Armani Boys – такие же борцы за свободу, как Михаил Сергеевич – коммунист ленинского типа. Сейчас они приветствуют Джорджа Буша- он, видите ли, приедет одобрить наши местные реформы. Их мотивация – та же, что у нашего лучшего друга Мэгги Тэтчер в середине 80-х: “We have to talk to these people”. И, конечно, желательно – что-нибудь с них заполучить…
Нет даже сил возмущаться: «Мы что, американская колония, черт побери??!» Знаете что? Флаг вам в руки, ребята…
Как-то раз весенним вечером в мою избушку пожаловали агитаторы: надвигались выборы. Что ж, спасибо, что вспомнили, a chairdе.. Они несли какие-то правильные слова про интеграцию и про защиту интересов рабочих-мигрантов, повторяя почти дословно все то, что я сама говорила им лет эдак пять назад, только тогда они все это пропускали мимо ушей – не видели насущной надобности. Я попыталась вести себя как Кролик из «Винни Пуха» (помните, “А что подумал Кролик – никто не узнал. Потому что он был очень воспитанный»?) Но, когда они выразили горячее желание защищать и мои интересы, не выдержала. Я не считаю себя больше рабочим-мигрантом. Мне не надо, чтобы меня водили за ручку, как детсадовца. Я не собираюсь отказываться от своего языка, своей культуры и от своих взглядов, о которых я так долго вынуждена была молчать, чтобы «не пугать» всех воспитанных доисторическими, как динозавры, священниками в духе панического антикоммунизма. И я не буду больше никого развлекать историями из жизни моей страны, как то от меня ожидается – словно я новый в ирландском цирке коверный. Awor esei ta basta !
– Да не хочу я больше в вас интегрироваться. Понятно? И не надо меня ни от кого защищать. Как-нибудь сама, своими силами. М; f;in.
Они остались с открытыми ртами. А я потом еще долго ожидала, когда мне высадят окно…
…Самое неприятное в воспитании детей в чужой стране – это когда они не отзываются на родной тебе язык, даже если ты говоришь с ними на нем, потому что больше его ни от кого не слышат. Разговаривать с детьми на чужом для тебя языке, как бы свободно ты сама на нем не говорила – хуже пытки. Не только потому, что хотя бы дома хочешь быть самою собой, но и потому, что от этого собственные дети начинают казаться тебе чужими.
Ерунда собачья, что это необходимо для того, чтобы дети лучше учились в школе. Для этого прежде всего надо хорошо научиться думать на каком-то одном языке! Что пользы от родителя, который, показывая ребенку цветы в поле, не знает все до одного их названия без словаря? Для того, чтобы научить ребенка языку, мало на нем свободно разговаривать. Нужно им жить. Я не живу чужим языком – для меня он только инструмент общения с окружающими. Я с удовольствием говорю на других языках, когда общение на них доставляет мне удовольствие. Иногда я думаю по-голландски, но, как правило, только тогда, когда я настроена саркастически. По-английски- тогда, когда обдумываю то, что собираюсь кому-то англоязычному рассказать.
А школа… Я выучила голландский за год, уже будучи взрослой, и отучилась в голландском университете со средним баллом выше чем у наследного принца Оранского!
С тех пор, как не стало Кирана, я все больше и больше чувствовала себя в Ирландии словно лось, застрявший в трясине. Больше меня ничего с ней теперь не связывало. После того, что совершили Лиз и прочие ирландские горлодерики всех рангов, Ирландия померкла в моих глазах, и ничто больше не могло вернуть ей ее прежней невинной прелести. Как будто над ней коллективно надругались Буш, Блэр и примкнувшая к ним ирландская диаспора с толстым кошельком.
