У нас не понимают происходящего в Корее потому, что им все не дает покоя стоящий перед глазами призрак «дорогого Леонида Ильича», на который они автоматически прожектируют увиденное и услышанное ими в этой стране. А слабо понять, что дети и внуки у корейских коммунистов не выросли такими, как сын автора слов Гимна СССР, мечтающий стать царем Всея Руси? Вовсе не симпатизирующий корейским коммунистам англичанин Майкл Харрольд проговаривается в своей книге «Товарищи и чужаки», что как только за поведением детей высокопоставленных членов партии и правительства в КНДР замечается что-либо неподобающее, их тут же отправляют на трудовое перевоспитание! А у нас…
Не помню дословно наизусть это высказывание товарища Ким Ир Сена, так. как прочитала его еще в детстве, так что могу быть немного неточной: "Если человек заразится низкопоклонством, он станет болваном, если низкопоклонством заражается партия – погибнет революция, а если низкопоклонством заражается нация – погибнет страна.» И по-моему, состояние России за последние 20 лет- достаточно наглядный тому пример!…
Корея была такая тихая, мирная, спокойная страна. Наверно, именно потому, что хотящие мира ее люди были готовы, если будет надо, к войне. Лишь один раз за все это время нас с Ри Раном остановил на дороге военный патруль: проверить документы. Я отнеслась к этому совершенно нормально – даже не удивилась. Солдат был очень вежливым. Пока он разговаривал с Ри Раном, я успела заметить, как по автомату его мирно ползла большая гусеница… ть иллюстрацию: (про иллюстрации) Разместить в разделе: выберите раздел: Малые формы – миниатюры – новеллы – рассказы – репортажи – Люди которые сами побывали у нас, больше не верят в то, что у нашей страны есть какие-то агрессивные намерения, и в другие выдумки западной пропаганды,? сказал мне как-то Ри Ран.
И действительно, как же в них верить, когда мысленно сравниваешь корейских солдат, пашущих землю и работающих на стройках своей Родины с американской и другой натовской солдатней, пытающей и расстреливающей мирных жителей в чужих странах?
…Наконец глава «У озера» в моей жизни подошла к концу, и мы вернулись в Пхеньян. Здесь мне предстояло провести еще пару месяцев: скоро должна была приехать моя мама, и она с мальчиками и Лизой собиралась жить здесь пока моя миссия не будет закончена. Я хотела быть уверенной, что она здесь привыкнет и не будет рваться отсюда так же, как рвалась в свое время из Ирландии. Навряд ли я могла позволить себе летать через половину земного шара только для того, чтобы разобраться с ее русской хандрой!
Ри Ран просто стал для меня символом этой своей страны, уговаривала я себя. Олицетворением всего того, что я здесь увидела. И только. Но чем дальше, тем труднее мне самой становилось в это верить.
Когда я только приехала сюда, корейцы показались мне такими другими, что я и не задумывалась, могу ли я здесь кому-то понравиться. Даже на пару комплиментов в свой адрес я отреагировала как на простую вежливость. Они были мне очень симпатичны, но они жили своей жизнью – не в обиду им сказано, немного как инопланетяне. За этой жизнью можно было наблюдать со стороны, им можно было во многих отношениях по-хорошему позавидовать, но стать частью этой жизни было просто невозможно. Это тебе не Ирландия. Это был факт, и к этому надо было относиться как к факту. «Мы с вами чужие, Шура, на этом празднике жизни…»
Но с тех пор, как он взял меня за плечи той ночью, Ри Ран вдруг перестал быть выходцем с иной планеты и превратился для меня в просто мужчину. И чем больше я смотрела на него и разговаривала с ним, тем больше он мне нравился. Он был весь такой надежный, серьезный – и в то же время с юмором, на 200% мужественный – и в то же время не мачо. А уж до чего от его улыбки становилось светло на душе… Как от лампочки Ильича!
Он был настоящим, закаленным революционером – с убеждениями и с принципами, а не с «новым мышлением”, изобретенным на деньги Сороса. Одним словом, он был именно тем, кого я так долго и так тщетно искала среди выходцев с Африканского континента! Какая ирония судьбы в том, что я нашла его только сейчас – и где…
Это была даже не любовь в классическом смысле слова – это было сплошное восхищение.
Я отдавала себе полный отчет, что мои мысли о нем – одни лишь бесплодные фантазии. Что никогда в жизни он не увидит во мне больше, чем «тв. др. в др. стр. » И гнала их изо всей силы, когда они лезли в голову.
Я вспоминала то время, когда мое чувство к Ойшину из прекрасного и никому не нужного цветка постепенно завяло и превратилось вместо того в незаживающую гноящуюся занозу в душе. Еще только мне не хватало второй серии!
Безответная любовь похожа на безвременную смерть близкого человека. Когда тебя изнутри гложет непрекращающаяся боль – «а ведь ему жить бы еще да жить!»…
Самое болезненное в этой любви – вовсе не чувство унижения из-за собственной отвергнутости. Это как раз ерунда. Самое болезненное-- это ощущение ее невостребованности.
