Перед отъездом я упросила Дермота позволить мне с Финтаном повидаться. Хотя он возражал и говорил, что это может опять привлечь ко мне внимание кого не надо. Но я сказала ему, что кто не надо гораздо больше был бы удивлен, если бы, учитывая уровень моей дружбы с Финтаном, я вдруг не захотела бы с ним теперь повидаться.
Почти в то же самое время неожиданно умер фермер Фрэнк. Где-то за год до того мы с ним сильно повздорили из-за неполитической ерунды, не стоящей выеденного яйца. Я часто думала о том, как мы помиримся. Я думала, что у меня в запасе много времени. Я же не знала, что он умрет!
Фрэнк умер в Португалии. Он отродясь не ездил отдыхать по европам, а тем летом вдруг почему-то решился. Наверно, его уговорила новая подруга – зажиточная вдова. Еще в дублинском аэропорту он почувствовал себя плохо. Но со свойственным ему упрямством все равно решил лететь… В непривычно для него жарком Лиссабоне его прямо с трапа самолета увезли в реанимацию. Сердце. Когда я узнала об этом – случайно, в интернете – мне чуть не стало дурно. Я закрывала глаза – и видела Фрэнка перед собой живым и так, казалось, и слышала его: «Wait till I tell you, Missus!»…
Ужасная несправедливость того, что он умер, едва дожив до 60-и – умер и никогда уже не увидит объединенной Ирландии, которой он посвятил всю свою жизнь, – разъедала мне сердце. Как это ни странно, но именно его смерть вернула меня, как сказал бы Ри Ран, в объятья партии. Хотя сама партия об этом так и не узнала. Просто я вспоминала, как Фрэнк ругал своих партийных товарищей за их оппортунизм – и в хвост, и в гриву, – но тем не менее никогда даже не помышлял выходить из их рядов. Значит, он все -таки продолжал считать их своими товарищами!… И в память него продолжила считать их таковыми и я. Закусив губу.
Финтан уже знал о смерти Фрэнка и был расстроен ею не меньше моего. Он сильно похудел и постарел за те годы, что я его не видела. У меня просто сердце сжалость при виде того, каким он стал. Хотя его и выручили из беды, но ото всех дел отстранили. Он больше не обучал молодежь – ему оставалось только писать мемуары. Они с Вайолет в одночасье превратились в отставных почетных ветеранов национально-освободительной борьбы.
Мы молча обнялись. Я не хотела его расспрашивать, что он там делал в джунглях и не могла ему рассказать, что скоро и сама отправлюсь почти туда же. Мне вспомнился старик Том с его пьяненьки-драматическим «На его месте должен был быть я!», которым он пытался произвести на меня впечатление когда Финтан томился в застенках «лучшего друга американского слона». Вот уж где действительно – «напьешься – будешь!»
– Уезжаешь, Женя? – спросил Финтан.
– Уезжаю.
– Насовсем?
– Как получится.
Мы помолчали.
– Да нет, мне придется еще вернуться! – попыталась разрядить обстановку я. – Ведь Вы еще не сказали мне, как решить самый главный вопрос – что делать с общиной, которая не хочет «to be empowered»? Что делать с людьми, которые не хотят сами решать свою судьбу? Которые не хотят жить и трудиться для общего блага? Что делать с людьми, которым все до лампочки?
– Если бы я это знал, – рассмеялся Финтан, – Мне можно было бы давать Нобелевскую премию мира.
–
– А вот тут Вы и неправы – возразила я, – Потому что ее дают только прозападным мерзавцам. Которые делают мир «мирным» на западных условиях.
– Давай лучше пить чай…
Мы встретились с ним в пабе «Козлиная голова». Я не могла пересилить себя и сказать ему, что я думаю о современной политике партии и о том, в какой потребительский тупик зашли мы под ее чутким руководством. Это было бы для него оскорбительно – даже если в душе он и был бы со мной согласен. Это означало бы фактически, что он зря прожил свою жизнь. А уж кто-то, а он-то точно прожил ее не зря! И поэтому я оставила свои мысли при себе.
Если я не вернусь в Ирландию, я никогда больше Финтана не увижу. Потому что он теперь не может ее покинуть – в другой стране его могут арестовать и экстрадировать в Латинскую Америку. Но возвращаться в Ирландию на этой стадии моей жизни было выше моих сил. Может, пройдет, если немного отлежаться?
– Вас узнают на улицах теперь? – поинтересовалась я у Финтана.
– Да, бывает…
– Ну и как, какие у людей реакции?
– Враждебных не было ни разу еще. А иногда подходят и пожимают мне руку.
Точно так же мне теперь хотелось бы пожать руку в Корее Джо Дресноку …
– Я уже не успею съездить на могилу к Фрэнку перед отьездом, – сказала я Финтану, – Отвезете ему от меня букет цветов?
Я покидала Ирландию не в поисках легкой жизни, а в поисках товарищей по борьбе. Вот чего мне не хватало там для счастья. Соратников. Чтобы их были не только героические единицы.
Мысли о Финтане и о Фрэнке не выходили у меня из головы и на следующий день – такой же жаркий и солнечный, когда Ри Ран и Чжон Ок повезли нас с мальчиками в Детский Дворец в Мангэнде.
