Если отбросить письма из серии «мне писать нечего, пиши мне скорее!» (а были и такие), из моей коллекции можно многое почерпнуть о жизни 80-х годов в СССР. Я так и объясняла не в меру рьяной Тамарочке, все время порывавшейся их выбросить, чтобы очистить полку у себя в кладовке: «Это – исторический источник!»
Конечно, в любом источнике каждый ищет то, что подтверждает его видение мира. Например, сегодняшние «демократы» ухватились бы за письмо Элизы Чен из Таджикистана, рассказывающей, как «таджики дразнят нас (корейцев) «гибель Японии»» – в подтверждение их тезиса о том, что СССР был «тюрьмой народов». Хотя на деле речь шла об обыкновенной детской дразнилке, основанной на внешности человека. Ведь дразнят же, например, рыжих «рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой»?
У меня были подружки и в Чечено-Ингушской АССР – чеченки, ингушки и русские. Они учились в одном классе, вместе ходили в кино, отдыхали в одних пионерлагерях. Чеченка Фатима, моя ровесница, мечтавшая стать журналисткой, написала обо мне заметку в свою районную газету – в рубрику «Мы интернационалисты» (!). К моему смущению, она описывала там, какая я замечательная. А на оборотной стороне этой заметки, которую она мне прислала, была очень примечательная – в свете того, какой стала Чечня теперь-, заметка о 5-класснике, который принес в школу перочинный нож. Это было таким ЧП, настолько из ряда вон выходящим случаем, что вся школа, как теперь говорят, стояла на ушах. Парнишку чуть из школы не исключили. Какие уж там автоматы и бомбы, что вы! Был 1983 год… Разве могли мы тогда представить, что в Чечне будет война!
Меня удивило, что в дагестанском селе девочки занимаются на уроках физкультуры… в длинных юбках и в платках (но вовсе не возникло желание им это запрещать, которое так свербит в одном месте у современных «толерантных» европейцев!). Подружка Севиль из Азербайджана присылала мне ящики свежих фруктов. И даже с эстонками, латышками и литовками мы были вполне находили общий язык. Они, как правило, таяли как только проявишь интерес к их культуре и языку, и я не могла понять, какие это там чурбаки из русских не могут, живя в этих республиках, такого интереса проявить. Трудно, что ли? Одна из эстонок, Анне с острова Сааремаа, побывала как-то с классом в Москве и не переставала удивляться: «Надо же, русские в Москве такие хорошие люди!» Среди моих друзей были не только школьницы, латышка Олита, например, была многодетной матерью старше меня лет на 15!
А какие славные девочки были у нас в Средней Азии! С Марал из Туркмении, присылавшей мне любимое туркменское лакомство – сушеную дыню – мы подружились так,что она писала мне даже когда мы обе уже вышли замуж – до тех пор, пока переписку нашу не прервала политика Туркменбаши…Марал была из семьи с 10 братьями и сестрами. Она после школы выучилась на медсестру зубного врача – а работать по специальности ей так и не пришлось: независимой Туркмении не по душе когда женщина работает… Джамиля из Узбекистана была тайно влюблена в местного немца и спрашивала у меня совета на этот счет (как будто я могла что-то посоветовать!)
А Марина из Туапсе, сочинявшая удивительные истории про вампиров и призраков и уверявшая меня, что она сама – ведьма! Марина была чешкой – оказывается, у нас на Северном Кавказе есть целые чешские деревни, еще со времен Екатерины ИИ. А Таня из Киева, которая была лично знакома с самим Дином Ридом! А девочки коренных народностей Севера – ненки, якутки, эвенки, нанайки, чукчи, коряки и даже нивхи!
Но по большому счету, несмотря на все это разнообразие, жизнь шла везде похожая: спокойная, размеренная, как река Волга, без страха за будущее.
Единственным человеком, который меня, наверно, тихо возненавидел из-за моей переписки, была наша почтальонша тетя Лида. Она носила сумку с почтой через плечо, без всякого тебе велосипеда, в любую погоду, зимой и летом. Чтобы вы представили себе, как я загружала бедняжку, скажу, что мне иногда приходило до 10-15 писем в день!
