(Оказалось, и правда, не объяснишь… Это было моим первым серьезным культурным шоком в Голландии. У нас объяснить все-таки можно, в зависимости от того, на кого нападешь. Например, после первой поездки в Голландию мне надо было получать обратно свой внутренний паспорт, который у меня отобрали в Министерстве образования когда выдавали загранпаспорт на поездку. Для того, чтобы его получить, надо было сдать анализ крови на СПИД (правильно, откуда еще берется у нас всякая зараза?). Анализ сдала без проблем – но в клинике нашего вуза, которая его брала, такие анализы делали только анонимно. А мне нужна была справка, что у меня нет СПИДа, с моими именем и фамилией! Я попросила сообщивших мне эту радостную весть медиков о такой справке.
– Мы не может вам ее дать, анализ проводили в другом месте, так что мы не можем брать на себя за него ответственность! – абсурдно заявили они мне.
И тогда от чистого отчаяния я села на пол и заревела:
– Мне нужен паспорт! У меня два месяца осталось до защиты диплома, а я даже в библиотеку без него записаться не могу!
Женщинам стало меня жалко, мне принесли воды – и придумали, как выйти из ситуации: дали справку с именем и фамилией, но написали, что анализ делали не они сами, а лаборатория номер такой-то… «И всего делов»!
Когда я попробовала тот же самый метод в Голландии, реакция оказалась совершенно непредсказуемой. Голландские клерки не привыкли сталкиваться с живыми человеческими эмоциями и совершенно не знали, как им себя в таком случае вести. На их лицах был написан голый ужас. Но они, уткнувшись в книгу с инструкциями, продолжали еще яростнее бубнить:
– Но, мефрау, согласно правилам… согласно параграфу такому-то статьи такой-то…
Их реакция была похожа на хоровое пение скаутов, старательно отворачивающихся от висящего на дереве Урбануса – чем громче он звал на помощь, тем громче они пели, чтобы его не слышать.
Какие тупые, слушай!…
…– А что же тогда делать?
– Если в течение 3 месяцев на Ваше заказное письмо не придет ответа, то тогда можно будет явиться в суд с 4 свидетелями, которые подтвердят, что знают Вас, и что то, что Вы говорите о себе – правда, в том числе ваше семейное положение. После этого вы можете подавать заявление в загс. А пока я напишу вам письмо в полицию, чтобы вам на время, пока все это будет выясняться, продлили визу…
Мы так и сделали. Я послала письмо в наш городской загс, внутренне замирая от ужаса: тогда выходить замуж за иностранца у нас, мягко говоря, не приветствовалось. Еще существовали выездные визы, а я поехала в частную турпоездку и теперь вот не возвращалась… Как я и ожидала, ответ пришел, и как я и ожидала, он был бесполезным: «если вам что-то нужно, приезжайте домой, и мы вам тут все оформим.» Но я уже была готова к такому повороту событий и заранее решила, что в таком случае просто умолчу, что ответ мне пришел. Пройдет три месяца, и я скажу, что ничего не получала. Так я и поступила.
…Постепенно все утряслось, Спонсировать меня согласился после долгих уговоров зажиточный дядя Сонни, который тоже жил в Голландии. Четырех свидетелей Сонни нашел среди своих друзей. Мы уже назначили даты помолвки (ondertrouw) и самой свадьбы, и тогда я послала домой письмо:
«Мама, у меня на полке лежит альбом с фотографиями моих друзей по переписке. На четвертой странице есть там такая большая цветная фотография, а под ней надпись – Сонни Зомерберг, Кюрасао. Я выхожу за него замуж через месяц.»
Фотография, наверно, была не самая хорошая… Потому что мама всю ночь проплакала над ней.
Мы поженились в мае. Говорят, что это плохая примета: «всю жизнь маяться». Да и мои собственные родители тоже сыграли свадьбу в мае и довольно быстро после этого расстались. Но я не верила в приметы.
Ден был светлый, теплый, почти летний. Вокруг Сонниного общежития бурно цвели пурпурные рододендроны. Гостей у нас как таковых не было – только наши свидетели, моя амстердамская подружка Катарина – эффектная библиотекарша родом из Лимбурга, любящая суринамцев (первое, что она сказала Сонни при знакомстве, было: «Aangenaam! Wat heb jij een lekker klein kontje!” Я чуть не провалилась со стыда. «Катарина! Я за этого человека замуж сегодня выхожу!» ) и друг Сонни Шарлон – высокий, похожий на американского баскетболиста. На следующий день с Кюрасао должен был прилететь отец Сонни.
Я надела единственное бывшее у меня с собой в Голландии белое миди-платье, Сонни – единственный имеющийся у него костюм, c пиджаком светло-голубого цвета, и мы отправились в муниципальный загс. На рейсовом автобусе! Народ косился на нас. Катарина спросила, не нужны ли мне цветы. «Нет, нет, пожалуйста, не надо!»- отчаянно завопила я. Мне казалось признаком какой-то женской слабости если тебе дарят цветы. Мне было бы очень стыдно, если бы мне их подарили.
