– Нужно на корню менять все отношения, которые каким-то образом связаны с женщинами и детьми. У нас здесь нет никаких традиций романтики. В деревнях люди не знают никаких других способов получить себе жену, кроме как похитить девушку и изнасиловать ее. Таким способом поженились его бабушка с дедом, таким же точно способом поженились его родители и все остальные жители его деревни. За ним стоит все семейство. Бабуля уже стоит наготове с белым платком, когда парень приводит в дом украденную невесту всю в слезах. За это психологическое давление несут ответственность именно старшие родственницы: «Нас тоже крали, мы тоже плакали, но когда у нас появились дети, про все забыли. Посмотрите на нас сейчас! У нас есть дети и внуки, и живем мы в прекрасном доме!» Мужчины не понимают женской боли. Плач им видится как часть традиции, и они не понимают, что ей плохо. Если женщина теряет девственность, то за этим следует уже собственно пожизненное заключение. И посему, кроме замужества, у нее уже нет больше выбора. Даже если мужчина к ней не прикасался, она боится, что, если вернется в родительский дом, больше никто не захочет на ней жениться. Ввиду серьезного социального и психологического давления большинство остается с похитителями. В семи процентах случаев, когда девушка все же отказывается от замужества, осуждению подвергается мужчина: что ты за мужик, если не способен удержать похищенную девушку?
Многие девушки, подвергнувшиеся ала качуу, были либо изнасилованы, либо принуждены вступить в половую связь с мужчиной, о существовании которого всего несколько часов назад совершенно не подозревали. После того как имам благословил пару, ожидается, что брак вступает в силу в ту же самую ночь. Существует немало печальных историй о первой брачной ночи. По словам одной девушки, до получения благословения имама она даже не встретилась с мужчиной, за которого впоследствии ей пришлось выйти замуж. В ночь похищения ее вместе с молодым человеком заперли в спальне, в то время как некоторые из его родственниц сидели за дверью в ожидании. Поскольку молодые не были друг с другом знакомы, они просто сидели и разговаривали. Ей не хотелось вступать в связь с незнакомым человеком, и он тоже, вероятно, нервничал. Через несколько часов в дверях появилась одна из нетерпеливых родственниц: «Ты мужчина или кто? Чего ты ждешь?» Человек начал гоняться за девушкой по комнате. Пока он ее насиловал, та кричала и плакала, но за нее никто не заступился. Всех женщин интересовало только пятно крови на простыне, которое служило доказательством того, что невеста была девственницей.
– Все наше общество агрессивно, – считает Банур. – Несмотря на все свое гостеприимство, киргизское общество – тяжелое общество. Людям ничего не стоит ни с того ни с сего наброситься с криками друг на друга или устроить драку. И в семьях, и в отношениях между поколениями существует множество насилия. Нам необходимо создать более терпимую и дружелюбную культуру. Но как это сделать?
«Я – человек-орел». Одетый в кожу с головы до ног мужчина с видом предпринимателя жмет мою руку. На голове у него типичная для киргизов высокая войлочная шляпа. Мягкое и одновременно обветренное лицо, крепкое рукопожатие. Отворив дверцу автомобиля, он делает приглашающий знак занять место рядом с ним на изношенном сиденье. Прокашлявшись и несколько раз чихнув, двигатель наконец завелся.
– Она старая, но уже три года мне верно служит, – сказал он, похлопывая рукой по приборной панели.
Что-то мягкое защекотало мне пальцы на ногах. Я нагнулась и увидела кролика, который съежился комочком под бардачком машины, словно пытаясь уменьшиться в размерах.
– А я-то подумала, что мы поедем прямо в горы на охоту.
Человек-орел покачал головой:
– Там, в горах сейчас лошади пасутся, да и ехать слишком далеко. Будете наслаждаться обычным кроличьим представлением.
Воздух прорезал резкий крик, словно свистнула плеть. Я повернулась в недоумении и увидела украшенную перьями голову, торчащую из багажника без крышки. Птичью голову украшала кожаная маска. Ее длинный острый клюв то и дело раскрывался, и оттуда вырывался вой, на этот раз еще более жалобный и протяжный.
– Голодная, – сказал человек-орел.
Бедный кролик задрожал от страха.
По пыльной улице Боконбаева мы выехали на пустынную равнину. Человек-орел надел на руку длинную толстую перчатку, рванул крышку багажника и посадил беркута себе на руку. Затем аккуратно снял кожаную маску, из-под которой появилась пара круглых черных глаз.
– А ну-ка поприветствуем Тумару, мою любимицу.
Отступив несколько шагов в сторону, человек-орел проделал несколько привычных жестов под разными углами. Тумара переминалась с ноги на ногу, но сидела послушно. Следуя команде, она оторвалась от руки и, сделав небольшой круг, снова на нее уселась.
– Ну, нам пора! – Человек-орел надел кожаную маску обратно на Тумару, открыл заднюю дверцу и вытащил оттуда дрожащего кролика.
