Девять часов… Эдик Домбровский всегда уже был здесь ранее — начинались занятия и он, обычно, не опаздывал. Математикой, физикой или химией он не интересовался, но часто бывал за границей, а потому языки изучал все-таки прилежно. Ольга вздрогнула, внезапно увидев подходящего Илью.
— Здравствуй, Оля, ты зря ждешь здесь кого-то. Плохо, что он не извинился, но вы больше не встретитесь. Жду после занятий — отпразднуем нашу маленькую победу. Я все сам куплю и приготовлю. Ты иди — занятия-то уже идут, не стоит опаздывать еще больше.
Он повернулся и ушел, а она даже не успела поздороваться. Странно — Эдика нет, победа какая-то… Он так и не появился даже к концу занятий. Прошел слушок, что Домбровского арестовали, и он уже сидит. Но как это возможно, у него вся полиция повязана? Наверняка поехал куда-нибудь развлекаться, решила она и успокоилась. Вернется — пойду на поклон.
После занятий подруги окружили Ольгу, выражая сочувствие. Они понимали, почему, от кого и за что она получила эти синяки на лице. Помня инцидент год назад с однокурсницей, даже боялись спросить о дальнейшем. Никто не обратил внимания, что Эдика нет на лекциях. Ольга молчала и подруги внутренне скорбели вместе с ней. А ей хотелось уйти побыстрее. Надеть очки, закутаться в шарф и бежать. Что будет, когда Эдик вернется? Думать об этом не хотелось сейчас совершенно. Бежать, бежать и бежать… Но куда?..
Ольга вспомнила, что ее после занятий ждет Илья, собирается праздновать какую-то победу. Он человек добрый, слов нет, но сейчас точно не до него и хочется побыть одной. Но придется идти — живу-то я у него, зачем же обижать хорошего человека своим невниманием. Каждый свое горе должен пережить и перенести сам.
Она шла в раздумьях по улице, словно на автопилоте… вошла в квартиру, чувствуя запах свежеприготовленной еды. Илья встретил ее, одеваясь.
— Я там приготовил тебе покушать, а то ты так совсем с голоду шататься начнешь. Да… и не беспокойся, ты не называла имен, но Эдик Домбровский уже сидит в тюрьме, пришлось все самому выяснять. Скоро начнутся аресты его друзей-подельников, полицейских оборотней. Отца вашей однокурсницы освободят из колонии, как незаконно осужденного, но это процесс не одного дня. Так что все твои проблемы, Оля, позади, как я и обещал. Кушай, отдыхай, набирайся сил и учись, а мне домой пора.
Он ушел, закрыв за собой дверь. Ольга еще не успела ничего понять и сообразить. Эдика посадили… как это возможно? Но его действительно сегодня не видел никто в университете.
Николай Абросимов после ужина прилег на койку и задумался. Уже почти год он думал только об одном — как отомстить? Следствие закончилось, он ознакомился с делом, его осудили на десять лет за хранение и сбыт наркотиков. Ладно бы за хранение, которого не было на самом деле, но и за сбыт. Нашли двух подставных лиц и впаяли десятку.
Адвокат обжаловал приговор, но и так было понятно, что никто и ничего не отменит. Задача сейчас одна — отсидеть большую часть срока, выйти условно-досрочно и там уже разобраться с ментами и следствием, но в первую очередь с Эдиком Домбровским. Именно он изнасиловал двух его дочерей и самого определил в тюрьму.
Он мысленно перебирал всевозможные пытки — медленное отрезание пальцев или крошение суставов пассатижами, зажимание яичек в тисках, поджаривание их на раскаленной плитке. Все-таки выбрал особенный вариант — поставить раком и связать, купить секс-машинку и пристроить ее, чтобы работала круглые сутки. А в это время сдавливать ему яйца и дробить суставы пальцев пассатижами. Пусть почувствует полное удовольствие. Приводить в себя после потери сознания и снова иметь по полной программе пока кишки в заднице не лопнут от осинового кола вместо искусственного резинового фаллоса. Нет справедливости на свете, менты и следователи куплены, значит действовать ему самому, а там будь что будет. Но бежать нельзя, придется сидеть, иначе не выследить Домбровского, не наказать полицейских и следователя, подставных свидетелей.
Словно что-то толкнуло Абросимова, и он открыл глаза. У дверей в камере стоял Эдик Домбровский. Николай не поверил, протер глаза, ущипнул себя за руку, но нет — никакого видения.
Эдик тоже словно очнулся и не понял куда попал — обстановка похожа на тюремную камеру. Толкнул несколько раз дверь сзади — закрыто.
— Что за херня, — произнес он, — вы кто такие, зэки что ли?
— Ты паренек какой-то невежливый, здесь я задаю вопросы, — раздался голос от противоположной стены.
— Кто это там вякает, что за козел? — угрожающе спросил Эдик, все еще не понимая, что на самом деле попал в камеру СИЗО и это не розыгрыш друзей, и не шутка.
— Извини, Рябой, — вмешался сразу же Абросимов, — отдай его мне. Это он моих девочек изнасиловал, одна совсем еще маленькая была, в школе училась. Отдай его мне, Рябой…
Рябой, старший по камере, долго не думал, дал команду помочь Абросимову.
На утренней поверке сотрудники СИЗО обнаружили в камере лишнего зэка, тихо лежащего у параши. Вроде бы дышит и пульс есть, на столе чистосердечное признание на трех листах.
