Литература, посвященная освоению Сибири и ведомственности, была широко представлена в «Сибирских огнях» 1950–1970‑х годов. Многие прошедшие цензуру очерки, романы, рассказы и стихотворения так или иначе затрагивали действия чиновников и управленцев, работу подведомственных предприятий, направленных на преображение Сибири. Анализ смыслового поля, лежавшего в основе самих слов «ведомство», «ведомственность», показывает, что они были настолько негативизированы в этот период, что использовались в основном для критики политики освоения или высмеивания недостатков. Выражения «думать ведомственно» и «ведомственные рамки/барьеры/перегородки/преграды» даже стали устойчивыми. В то же время другие термины для описания ведомственного освоения Севера – тресты, предприятия, главки и т. д. – не имели такого негативного окраса и гораздо чаще использовались в произведениях, непосредственно затрагивавших темы индустриализации: истории предприятий, деятельности управления, проблем строительства.
В итоге на материалах «Сибирских огней» отчетливо проявилось воспроизводство ведомственного текста, который создавали как те, кто выступал агентами ведомств, так и те, кто не имел никакого отношения к их риторике. В частности, за ее пределами оказались тексты авторов А. Покрышкина, М. Винкмана, А. Иоффе и др., но все же имевшие незначительное описание ведомственности в освоении Севера. Тематически ближе к ведомственному тексту были писатели, которые художественно осмысляли путешествия на стройки, изображая предприятия в образном, безликом варианте, а управленцев – в виде стереотипных героев, нужных в основном для того, чтобы подчеркнуть определенные качества работников. Однако некоторых очеркистов, авторов травелогов, можно поместить на дальнюю периферию внутри ведомственного дискурса, поскольку они отчасти являлись трансляторами ведомственной риторики. Их произведения рождались в поездках и непосредственном взаимодействии с работниками предприятий. Есть основания отнести к таким А. Илларионова, Г. Молостнова, Е. Городецкого, А. Китайникова. Их тексты содержали широкий фактологический материал, реальные имена работников, в них отражались история и проблемы отдельного предприятия, нередко через диалоги управленцев. Некоторые из них были выдержаны в критическом ключе, а другие – исключительно в повествовательном. Более последовательными в трансляции риторики ведомств являлись те журналисты и очеркисты, которые представляли ведомственный текст в соответствии с дословным цитированием управленцев, как, например, И. Филиппов и Б. Григерман. Наиболее близко к ядру ведомственного дискурса находились тексты авторов из ведомственных изданий – в очень идеологизированном варианте И. Сибирцева и в варианте летописи предприятия глазами рабочих Г. Немченко, а также очерк В. Гусельникова. Наконец, прямыми трансляторами ведомственной риторики были И. Швец и Б. Баблюк, занимавшие управленческие должности. Оба текста содержали критику отдельных проявлений ведомственной политики, но при этом представляли собой ядро этого дискурса.
Таким образом, ведомственный дискурс – то есть совокупность текстов, отражавших ведомственный взгляд на проблемы освоения, – был не только наиболее полно представлен в ведомственных журналах и газетах, но в равной степени просочился и в крупный общественно-политический и литературно-художественный журнал. Как писал В. Маяковский, «не сразу разберешь, где кончается поэзия и где начинается ведомственный отчет, только на всякий случай зарифмованный»[1319]. Или И. Эренбург, который подчеркивал: «Социальный заказ, который нам дает наше общество, другой. Мы пишем книги, чтобы помочь нашим товарищам строить страну. Но зачем скрывать, что часто по непониманию под социальным заказом скрывается просто заказ написать так-то и то-то. Это ведомственный подход к литературе»[1320]. Публикации «Сибирских огней» показывают, как глубоко ведомственный дискурс проник в советский социальный заказ в репрезентации освоения Сибири, стал частью широкой литературной жизни.
