«Выхожу на главную улицу – Сумскую. От края до края она похожа на развалины гигантской Помпеи, лишь кое-где уцелел дом и уже вставлены стекла, и дымят высунутые в форточку железные трубы печурок. Дальше огромная прекрасная площадь, где высятся дома промышленности, проектов, гостиницы, универмаги. Всё это пустые, выжженные остовы… Немцы, как бешеные, всё это взорвали, сожгли, разрушили, так же, как все высшие учебные заведения Харькова, так же, как заводы-гиганты, где была построена первая сверхмощная турбина. Немцы жестоко искалечили Харьков, подорвали его жизненный центр и оставили, как незабываемую память о себе, могилы вокруг города, где лежат свыше 30 тысяч мирных советских жителей обоего пола, в том числе очень много детей, замученных пытками, расстрелянных и умерщвленных выхлопным газом в особых, так называемых “газвагонах”, а по-нашему “душегубках”, или машинах, которые были созданы нацистской “творческой” мыслью и построены по приказу верховного командования германской армии в целях более ускоренного и удобного массового истребления мирного населения оккупированных немцами областей. <…>
Сегодня в Харькове начался первый судебный процесс, которым открывается эпоха великого страшного суда над немцами, преступившими человеческий закон. Сегодня судят трех немцев среди развалин города, окруженного могилами их жертв. <…>
Вводят подсудимых и молча указывают им места, где сесть.
Первый – капитан Вильгельм Лангхельд, нацист, офицер военной контрразведки…
Рядом с ним второй – Рейнгард Рецлав, чиновник германской тайной полиции в Харькове…
Рядом с ним третий – Ганс Риц… Этот – заместитель командира роты СС».
А. Н. Толстой передал из Харькова еще три репортажа – «Палачи», «Варвары», «Возмездие». Они были напечатаны в «Правде» 17, 18 и 20 декабря. Всех троих обвиняемых приговорили к высшей мере наказания через повешение. Приговор тут же был приведен в исполнение.
В том же году, позднее, А. Н. Толстой как член Чрезвычайной государственной комиссии побывал еще на одном судебном процессе, аналогичном харьковскому, – в Краснодаре. На этом процессе присутствовал поэт Илья Сельвинский. Он вспоминал:
