«Летом 1943 года, после взятия нашими войсками Краснодара, в местном кинотеатре публично происходил суд военного трибунала над двадцатью изменниками, служившими в фашистском гестапо. <…> А. Н. Толстой прибыл из Москвы в качестве члена Правительственной комиссии. Пробыл он на Кубани, если не ошибаюсь, дней десять, в течение которых я виделся с ним очень часто. С утра мы сидели рядом в зале суда, затем на обеде у кого-нибудь из руководителей края, потом снова в зале суда и, наконец, на квартире у Алексея Николаевича. Иногда, выкроив время, ездили за город и бродили по берегу Кубани. Разговоры при этом были какие-то особенно “вкусные”, а влечение к ним неутомимое…
Основным нервом во всех его разговорах было какое-то ненасытное любопытство к внутреннему облику русского человека.
– Мы думаем, будто знаем русский народ. Ничуть не бывало! Только сейчас он по-настоящему раскрывается. Русский народ – это человек непостижимых возможностей. Немыслимо даже вообразить, на что он способен, если дать ему развитие!
В этой связи неоднократно возвращался он к воспоминаниям о Максиме Горьком.
– Алексей Максимович любил говорить, что наше время – это эпоха пробуждения в народе чувства собственного достоинства. До войны я не понимал глубины этой мысли. Достоинство – это казалось мне чем-то вроде “не тронь меня, а не то…”. Но сейчас, мне кажется, я всё понял. <…> Но больше всего говорили, конечно, о литературе. Алексей Николаевич, при всем своем добродушии, всегда очень раздражался, когда вспоминал о тех писателях, которые проходили в творчестве мимо истории России.
– Кто лишен интереса к прошлому своего народа, у того нет родины. Особенно важно заниматься историей сейчас. Как понять, почему русский оказался знаменосцем великого всечеловеческого гуманизма, а немец – носителем идеи порабощения? Кто нам ответит на это, если не история?
<…>
– Помните, как начинается “Борис Годунов”?
Черт подери! До чего величаво! Я всегда воспринимаю эту тираду как врата во храм, именуемый “Трагедия”».
В конце марта 1943 года Геббельс и его подручные развернули пропагандистскую кампанию против СССР в связи с обнаружением в Катынском лесу под Смоленском массового захоронения польских военнослужащих. Было заявлено, что в Катыни покоятся 12 тысяч тел «польских офицеров, убитых ГПУ» в марте – апреле 1940 года. 18 апреля 1943 года в Лондоне было опубликовано заявление правительства Польши в изгнании, в котором говорилось:
