Изначально это было здание Верхних торговых рядов, открытых 14 декабря 1893 года в Первопрестольной в присутствии генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича Романова и великой княгини Елизаветы Федоровны. Трехэтажное здание, выдержанное в модном в то время псевдорусском стиле, строилось три года и поражало первых посетителей-покупателей как своими размерами (в том числе и размерами своих глубоких подземных подвалов), так и новаторскими техническими решениями (к примеру, конструкциями перекрытий, представлявшими собой арочные стальные фермы с остеклением шестнадцатиметровых пролетов). Верхние торговые ряды вмещали несколько сотен различных магазинов. Длина здания (вдоль Кремля) составляла 250 метров. Но со временем здание обветшало, и в 1952–1953 годах была проведена реставрация, после чего здание и стало Государственным универсальным магазином. ГУМ славился фонтаном, возле которого назначали встречи и свидания, а также фирменным мороженым в вафельных стаканчиках.
Главной советской идеей было счастье для всех людей труда и доброй воли. Счастье свершений и подвигов – и любви, конечно, тоже.
Ерунда – калоши. Не в калошах счастье.
Счастье вдруг в тишине постучалось в двери…
«Все во имя человека, для блага человека…» – говорилось во введении к Программе Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), принятой XXII съездом КПСС в 1961 году. В СССР часто звучали речи о необходимости терпеть невзгоды, ударно трудиться, жертвовать личными интересами для общественного блага. Но при этом всегда отмечалось, что нынешние усилия – ради людей, ради всеобщего блага и процветания. Причем в обозримом будущем.
Герои знаменитого стихотворения Маяковского о Кузнецкстрое трудятся в грязи под проливным дождем, на стройке еще даже самых простых бараков нет. Но рабочие уверены – «через четыре года здесь будет город-сад». Всего четыре года, и в новом городе они получат хорошие квартиры. И ситный, белый хлеб высшего сорта каждому будет доставаться не по норме выдачи, а сколько они пожелают. Эти простые приметы повседневной «красивой жизни» органично сочетаются с грандиозностью общих свершений – на месте еще недавно дикой тайги появятся шахты, уходящие в недра, и мартеновские печи запылают «во сто солнц».
Обновление жизни выглядело настоящим счастьем
Все это – для людей, для блага всего советского народа и каждого человека в отдельности. Гуманистическая идея о человеке как мере всех вещей была важной составляющей советского мировоззрения.
Особенностью советского восприятия жизни часто было смешение трезвого взгляда на реальность с глубочайшим романтизмом. Особенно это было свойственно интеллигенции. Один из основоположников советской авторской песни, писатель и киносценарист Михаил Анчаров тому яркий пример. Описывая, к примеру, как уголовник по кличке Чирей чуть не плачет от песни Шуберта, Анчаров набрасывал романтический флер на впечатления собственного детства, когда его семья обитала рядом с подобными типажами. Он сквозь всю жизнь пронес убеждение, что нет людей изначально порочных – есть те, кто попал в неподходящие условия.
При этом тот же Анчаров не был совсем оторванным от реальности поэтом-идеалистом: «Некоторой искусственности, идеализированности образа Чирея и вообще всей “романтическо-блатной” Благуши Анчаров и не скрывает. В восьмидесятые годы он высказывает вполне трезвый взгляд на эту сторону жизни. Выражая отношение к “пиратским песням”, в 1984 году в интервью “Великая демократизация искусства” он говорил (цит. по: Сочинения, 2001): “Знаете, я привык понимать буквальный смысл слова. Сейчас для вас пират имеет переносный смысл – море, паруса, декоративные кинжалы… Но пираты, простите, – бандюги, живых людей резали, из-за золотой бранзулетки могли горло перерезать. <…> Зверье живоглотное – вот что это было. Другое дело – причины появления пиратства. Их миллион всяких разных – социальное бесправие и так далее. Но это причины, а человек все же несет ответственность за самого себя. Причины причинами, но каждый выбирает свой путь”. Михаил Леонидович, наверное, понимал, что его идеализированные уголовники с Благуши – те же самые пираты. Но он с детства буквально воспринял лозунг эпохи о том, что уголовники, блатные есть “социально близкие”, свои, пролетарии, только попавшие в неправильные жизненные условия» (Юрий Ревич, Виктор Юровский. Михаил Анчаров. Писатель, бард, художник, драматург).
Сергей Маркин. Благуша зимой
При этом первый бард СССР запомнил опять же с юных лет, что хулиганы – совсем другое дело. Это те, кто от скуки устраивает всяческие безобразия, переходящие в преступления. От скуки, от безделья, от пресыщенности, а вовсе не от отчаяния. Вот именно таких людей во все периоды существования СССР считали недостойными сочувствия наравне с откровенными врагами.
