В произведениях Анчарова есть и образы, полностью соответствующие советским стандартам героической безупречности. По мотивам сильных впечатлений от путешествия с матерью и братом в Кисловодск он написал повесть «Этот синий апрель…». Один из героев – образцовый начальник райотдела милиции на той самой Благуше. Но мальчик Гошка, в которого автор явно вложил часть своих черт, переживает, видя того в обычной одежде без наград: «…он изнемогал от гордости и обиды, так как по дорожкам парка ходили и останавливались у книжных ларьков военные со шпалами и ромбами, и у них сияли на гимнастерках ордена Красного Знамени. Соколову надоело Гошкино молчание, и он понял, что иначе нельзя, сходил переодеться и вернулся с двумя орденами Красного Знамени, и Гошка стал совсем счастливый, и теперь было все хорошо и справедливо».
Плакат в защиту детей. Воспитание должно было стать другим, гуманным
Образ Соколова – собирательный, но ярко показывает, как уверенный и положительный страж закона и порядка олицетворяет все хорошее, что провозглашала и несла людям советская власть.
«Анчаров в своих творениях настойчиво предлагает по умолчанию считать конкретного человека все-таки добрым, пока не доказано обратное. Вот эта “презумпция доброты” и есть главное, что он хотел показать» (Юрий Ревич, Виктор Юровский. Михаил Анчаров. Писатель, бард, художник, драматург). И он был убежден, что самый грешный человек в критическую минуту может проявить себя как истинный герой. А хороший способен иной раз и струсить. Недаром в одной из самых известных песен Анчарова «Баллада о парашютах» среди героически погибших десантников упоминается бывший «благушинский атаман».
Для многих советских писателей и сценаристов эта тема внезапного преображения к лучшему имела важное значение. Натура человека вдруг раскрывается с положительной стороны, когда на это, казалось бы, не могло быть надежды. Человек – самое главное, и у него всегда остаются шансы оказаться прекрасным…
В повести «Этот синий апрель…» Михаил Анчаров глазами своего главного героя рассматривает картину художника-современника. На огромном полотне в окружении небрежно отодвинутых к краю сокровищ и антикварных редкостей запечатлена женщина, красивая, но вполне обычная, земная, «синие сумерки из холодного окна освещали ее розовое тело и золотые венецианские волосы, а с левой стороны холста сам художник в халате, накинутом поверх костюма, сощурившись, поднимал кисть, прицеливаясь к единственному, что стоит назвать словом “красота”…». Человек снова оказывается квинтэссенцией всего и вся, в том числе и красоты.
Гошка в кино бывал реже, чем бы ему хотелось. Гошка не видел ни «Месс Менд», ни «Два друга, модель и подруга», ни «Крымский разбойник Алим», и его спасало в общем мнении только то, что он видел легендарного Гарри Пиля, который взбирался по вертикальной стене и прыгал через пропасти. Конечно, он смотрел «Броненосец “Потемкин”», но это совсем другое. Это был флаг на мачте мятежного броненосца, это было «погибаю, но не сдаюсь» и потому побеждаю. Это была истина, и говорить об этом во дворе не полагалось – подкатывали слезы гордости, – и можно было только иногда пролезть через душный чердак, лечь на горячую крышу и плыть среди облаков, и над тобой трепетала алая капелька флага. Это было время, когда не говорили «знамя», а говорили «флаг», и на работу поднимались не по мелочному звону будильников, а по общему заводскому гудку.
На обложках советских журналов, на картинах художников появлялись обычные люди. Реальная внешность эстетизировалась, превращаясь в произведение искусства. Стремление к не достижимому для многих идеалу внешности отсутствовало. Основным убеждением было, что главным критерием красоты является личность, ее талант и трудолюбие, а любой внешности можно подобрать наилучшее визуальное обрамление.
