— Я его помню, он был на твоей свадьбе. Весь такой очаровашка. Но па yazeekey myed, а па seardsea lyod.
Медовый язык, ледяное сердце.
— Я не хочу… я не могу о нем говорить, тетя. Хорошо, что все закончилось.
После приступа паники, накрывшего меня в больнице, я последовала совету Бена и опустила воображаемый занавес, чтобы не видеть это чудовище. Я никогда больше не желала вспоминать ни Аббаса, ни ту страшную ночь в Пекод-Пойнт.
Большую часть времени я читала увлекательный мистический роман да смотрела с Грейс и ее сыновьями «Гарри Поттера». Диски они принесли из библиотеки. Я сказала Бену, что не прочь пригласить Сэма на обед, и с радостью обнаружила, что он приятный мальчик и интересуется историей и политикой. Мы с ним живо обсудили проблему фейковых новостей. По вечерам мы с Беном занимались любовью. А по ночам я крепко спала, и не было никаких признаков, которые говорили бы о чем-то ином.
Наутро третьего дня я перешла заснеженное поле фермы и чудесно погуляла в сверкающем заиндевелом лесу. Прошлась вдоль ручья, слушая, как журчит вода под корочкой льда, сделала крут и вернулась к дороге, к тому месту, где прежде дежурил Кроули, когда держал меня под наблюдением. Теперь там никого не было. Только снежная целина. Охота была окончена.
Единственным поводом для волнений оставались деньги. Я по-прежнему должна была расплатиться с Губбинсом, внести арендные платежи за себя и за тетушку и оплатить счета из клиники. Тогда я позвонила Губбинсу, надеясь, что он согласится на платежи в рассрочку до тех пор, пока полиция не вернет мне блокнот с принцессой Леей.
— У меня хорошие новости. Я договорился, чтобы в качестве доказательства на суде были предоставлены снимки скетчбука, — сообщил явно довольный собой Губбинс. — Я заявил, что данный блокнот играет значительную роль в обеспечении финасовой стабильности моей клиентки. «Дальнейшее удержание блокнота окажет непосредственное влияние на физическое благополучие миз Глассер и ее престарелой тетушки», вот именно так и сказал. И они пообещали, что вернут блокнот на следующей неделе, если только вы сможете доказать, что он принадлежит вам.
— Спасибо! Это же замечательно! У меня есть письмо, в котором Хью сам пишет, что «Любовь к Норе» — это подарок. Письмо годится?
Губбинс ответил не сразу, и я уже успела испугаться тому, что письма будет недостаточно. Наконец он сказал:
— У меня есть знакомый специалист-графолог. Если он подтвердит, что письмо настоящее, этого будет достаточно.
Какой у меня замечательный адвокат!
— А вот нож отдадут только после того, как будет закончено следствие.
— Я скажу Бену. Это его нож. Спасибо еще раз.
— И еще одно. Я взял на себя смелость обратиться в «Сотсбис» и попросил их оценить примерную стоимость блокнота с набросками Хью Уокера. Конечно, в отсутствие блокнота точную цифру назвать невозможно, однако оценщик проявил большой интерес. Когда же я сказал, что блокнот в течение нескольких дней находился в руках полиции и сыграл важную роль в расследовании, оценщик сказал, что от этого его цена значительно возрастает.
Вот и кончились мои финансовые затруднения, буквально по щелчку пальцев. «А я — дохлая муха Херста», — прошипел у меня в памяти Аббас. Я вздрогнула и отбросила воспоминание.
— Нора?
— Это замечательно, — сказала я Губбинсу. — Просто замечательно.
В среду вечером я поехала в редакцию «Курьера», открыла дверь, включила свет. В праздники мы не работали. Номер ко Дню благодарения сверстали еще накануне, оставалось только добавить календарь событий на выходные. За этим я и пришла. А потом мы вместе с Беном и Сэмом собирались съездить в «Пищевой банк Пекода», отвезти пару индюшек, чтобы те, кому жилось тяжелее, чем нам, унесли их по домам и приготовили праздничный ужин.
Я вдохнула аромат старого дерева. Вытертый сосновый пол. Скрипучие дубовые двери и оконные рамы. Исцарапанные, покрытые кофейными пятнами кленовые столы и стулья. Так выглядели редакции всех газет во времена минувшие; мне нравилось здесь. Взгляд мой упал на стол Бена, где с фотографии в рамке улыбались Джуди и Сэм. Но я не изводила себя мыслями о том, что мне придется тягаться с Джуди. Я ценила преданность, с которой Бен хранил память о ней. Тут я ощутила укол тревоги. Как мы теперь будем работать с Беном — теперь, когда мы не чужие друг другу? Впрочем, я понадеялась, что мы справимся без особого напряжения.
У меня на столе лежала стопка спецвыпусков «Курьера», которые вышли после ареста Аббаса. Крупные буквы заголовка на первой полосе кричали:
«Убийца из Пекод-Пойнт пригвожден стрелой охотника»
«Репортер из «Курьера» схватилась с убийцей»
Я переложила газеты на шкаф с папками. «Эта страница моей жизни теперь закрыта, — решила я. — Навсегда». Я уже позвонила тому самому охотнику, Джейку, и еще раз поблагодарила его. «Если бы не вы, меня бы уже не было в живых», — сказалая. Джейк оказался скромным парнем: «Я рад, что оказался в нужное время в нужном месте, мэм».