Я села за расписание. Поглядев в окно, я увидела на противоположной стороне улицы Лиззи в военной куртке и афганской войлочной шляпе. Стоя перед «Кофейней Эдена», Лиззи о чем-то говорила с женщиной, с головы до ног одетой в черное. Тут я привстала, потому что узнала ее собеседницу — это была сестра Хелен.
Они прошли по улице влево, достигли входа в здание и скрылись иэ виду. Скрипнула входная дверь, и в редакцию торопливо вошла раскрасневшаяся от мороза Лиззи.
— Привет, Нора! Ты уже на месте! Вот здорово! А я и не думала, что сегодня кто-то будет.
— С кем это ты там сейчас шла по улице — неужто с Маргарет Уэстинг?
— С ней самой. — Лиззи поставила на стол кофр с камерой и упала в кресло. — Я ходила в кафе позавтракать, смотрю, а за стойкой та самая женщина с похорон. Я села рядом и представилась. Она приехала забрать вещи сестры. И знаешь что? Она собирается взять под опеку Кэлли Уокер.
— Правда?
— Ну да.
Я вспомнила, как Маргарет выступила на похоронах. Нет, она не стремилась подобраться к деньгам Кэлли. Я чувствовала, что племянница действительно ей дорога.
— Так это же здорово! У нее Кэлли будет гораздо лучше, чем у Рут с Тобиасом. Только ведь, наверное, незамужней женщине трудно будет получить опеку, если на ребенка уже претендует полная семья. Хотя если Маргарет справится, для Кэлли это будет спасением.
Ведь и меня в самые тяжелые минуты жизни спасала любовь тетушки.
— Вот именно, — согласилась Лиззи, встала и шагнула к кофеварке. — Тут есть один нюанс: у Тобиаса Уокера большие проблемы с налоговой службой. Ему собираются предъявить обвинение в мошенничестве. Его «некоммерческая образовательная организация», она же Фонд защиты американской семьи, нелегально, но очень щедро спонсировала политических деятелей религиозного толка. Так что вряд ли суд сочтет его достойным кандидатом в приемные родители.
— Это тебе Маргарет сказала?
— Нет, Кроули. Он сказал, что копы взяли Тобиаса на заметку с самого начала расследования, — с этими словами Лиззи взяла картонный стаканчик, отнесла к кулеру и налила себе воды. — Я частенько ношу Кроули пончики, когда он подкарауливает нарушителей на дороге, ну а он подбрасывает мне всякую интересную информацию.
Как она ловко придумала!
— Знаешь, Лиззи, ты отличный репортер.
— Спасибо, — просияла она. — Хочешь кофе?
— Не-а. С кофеином покончено, — сказала я.
По Курятнику плыли упоительные ароматы трапезы, над которой хлопотали мы с Грейс: начиненная каштанами индейка в подливке, клюквенный соус, сладкий картофель, запеченный с зеленой фасолью и жемчужными луковками. А еще дом был полон людей, самых любимых моих друзей и родных. Бен. Грейс, Мак и их дети. Тетушка Лада. Врач отпустил ее на праздник с условием, что она не будет слишком волноваться. Мы с Беном приехали за ней на Беновом «ровере» и погрузили в машину не только тетушку, но и ее кресло на колесиках. «Кресло — это ненадолго, — сказал тетушкин кардиолог. — Она на удивленье хорошо поправляется».
Были и те, кого я еще только хотела узнать получше. Юный Сэм. Мои соседи — Джек Мэнс и его бойфренд Дэвид. Накануне полиция-таки отыскала пропавший Джеков пистолет: он засветился во время неумелого налета уличной банды на пиццерию в Массамате.
— Вот вам и тема для репортажа, — заметил Джек.
Мы уже собирались садиться за стол, как вдруг я вспомнила, что за суетой и беготней позабыла принять таблетку. Извинившись, я выскользнула в ванную.
— По одной таблетке каждое утро, перед завтраком, — распорядился доктор Патил.
Я открыла шкафчик с лекарствами, достала банку с магниевой пищевой добавкой, которую прописал мне доктор Патил, налила в стакан воды и посмотрела в зеркало. Впервые за весь месяц я выглядела отдохнувшей. Кожа у меня сияла, царапина под глазом уже почти не была видна. Я убрала банку с лекарством в шкафчик, повернулась к раковине и сунула в рот здоровенную — лошади впору — таблетку. Запивая ее водой, я смотрела, как играет свет на заснеженном поле за окном, и слушала перекличку голосов и смех в гостиной.
Послеполуденное солнце ярко отражалось от чего-то прямо у меня под окном, и по стеклу плясали солнечные зайчики. Я осторожно наклонилась вперед, чтобы рассмотреть, что там. У самой стены Курятника, полузасыпанная снегом, лежала маленькая ручная мотыжка, а рядом с ней — кучка засохших побегов розы и пустой мешочек, в котором когда-то хранились луковицы нарциссов. Серебристый кончик мотыжки весело сиял на солнце.
Я приложила ладонь к щеке. Царапина. Так вот откуда она взялась. Должно быть, однажды во сне я взялась вырезать колючие сухие ветки и сажать луковицы. Отсюда и веточки, и листья в одежде и на волосах. Я становилась на колени в лунном свете и разрывала землю мотыгой. Я тихонько улыбнулась. Значит, весной у меня все-таки будут цвести нарциссы.