Я взял зажигалку и осмотрел ее со всех сторон. В голове вертелся один вопрос. Он не имел отношения ни к границе, ни к подарку пана Куки. Я посмотрел священнику в глаза так испытующе, как только можно глядеть в глаза священнику, и спросил:
— Значит, в Вене я оказался именно из-за этой монетки? Все было подстроено паном Кукой лишь для того, чтобы я переправил ее вам?
— Ну не надо драматизировать, это уж слишком, вам не кажется? Насколько я знаю, вы сами никак не могли решить, куда ехать.
— И откуда же вы это знаете?
— В католической церкви тоже есть телефоны, — он несколько смущенно улыбнулся. — Я понимаю, конечно, что, с вашей точки зрения, ситуация несколько не соответствует моральным нормам. Но не надо слишком плохо думать о пане Куке. Вам, например, известно, что до распада соцлагеря он был одним из лучших шахматистов в стране? У него был собственный шахматный клуб, его уважали. Он всегда носил галстук-бабочку, ходил с тростью. Во время известных событий он сперва лишился клуба, потом бабочки и наконец продал трость. Если бы у него не осталось коллекции старинных монет и возможности время от времени передавать ту или иную из них мне, он давно бы оказался на улице. Того, что вы привезли, хватит ему еще на несколько месяцев спокойной жизни. С этих позиций ваш поступок выглядит вполне добродетельным. Я благодарю вас и уверен, что пан Кука также преисполнен признательности.
Я был по-настоящему рад, что по поводу столь добродетельного поступка мне не пришлось объясняться с таможенником. Сам-то доблестный офицер, без сомнения, был католиком, но вот действовала ли в духе католической церкви его рука? Хотя если священник этого не понимает, то никогда и не поймет. В следующий раз, прежде чем положить в карман подарок пана Куки, я разберу его по частям и рассмотрю под микроскопом. Я глубоко вздохнул, сделав вид, что побежден его доводами, и сменил тему.
— Вы случайно не знаете гостиницу «Четыре времени года»? Ее посоветовал мне ваш друг пан Кука.
— О, это совсем близко, — он показал рукой на стену, где висело распятие. — Через улицу.
— Но там ведь только какой-то дворец. Я из автобуса видел.
— Ну да, Бельведер.
— И там же отель «Четыре времени года»? Пан Кука говорил, он очень дешевый.
— И это верно. Дворец окружен парком. В западной части парка имеется фонтан с четырьмя статуями, символизирующими времена года. Позади него за живой изгородью скамейка. Ее-то и имел в виду пан Кука.
Ноги у меня подкосились, я чуть не сел прямо на пол. Это уж слишком. Все, что наговорил мне этот мошенник, каким-то образом превращалось в полную противоположность. «Мечта путешественника» — в опрокинутый холодильник, талисман — в контрабандный контейнер, гостиница «Четыре времени года» — в парковую скамью.
— То есть пан Кука полагает, я должен ночевать под открытым небом? — совершенно обескураженно спросил я.
— Сейчас лето. Вы молоды и здоровы. Почему бы нет?
— Нет, это невозможно! Сейчас же пойду в нормальную гостиницу или общежитие.
— Надеюсь, у вас хватит денег. Ночь в гостинице стоит около тысячи шиллингов, а общежития переполнены, потому что как раз в эти дни студенты со всего мира съехались сюда на гитарный концерт, организованный католической церковью. Это я знаю из первых рук, — он указал на себя, имея, видимо, в виду, что именно его руки и были в данном случае первыми.
Впечатляюще. Жаль только, мне было не до смеху. До сих пор только один раз мне пришлось спать под открытым небом, и всю ночь я не сомкнул глаз. Все время высматривал поблизости ночную живность: крыс, ежей, муравьев. А в Вене нельзя упускать из виду еще и полицейских. Они, уж конечно, охотятся за туристами вроде меня.
Должно быть, на лице у меня отразились все эти опасения, потому что священник покивал головой и сказал:
— Не волнуйтесь. Скамейка надежно укрыта от глаз. Пан Кука спал на ней целый месяц, и ни одна живая душа его не засекла. Кроме того, по ночам Бельведер закрыт. Вы будете там в полном одиночестве. Можете бегать голышом по всему парку. А летние ночи в Вене гораздо теплее, чем у вас дома. Когда выпадает особенно душная ночь, мне и самому хочется перейти дорогу и провести ее на природе, под отрытым небом. Особенно летом. К сожалению, не могу себе этого позволить. Все-таки священник. Какой пример подал бы я своей пастве?
Я указал за окно, на торговцев.
— Под своей паствой вы имеете в виду мужчин в свитерах из овечьей шерсти? И где же они ночуют? В овчарне? — не смог удержаться я. Ведь за последние пять минут выяснилось, что пан Кука облапошил меня как минимум дважды.
Священник пропустил замечание мимо ушей. Казалось, он даже обрадовался. Теперь он мог с чистой совестью со мной распрощаться.
— А вы попробуйте на одну ночь, потом решите. Ну если это все, — он посмотрел на часы, — то я бы хотел побыть один: скоро начнется служба, а мне еще надо принять душ. Хотите узнать еще что-нибудь про Вену?
— Нет, спасибо. Теперь, пожалуй, я буду добывать информацию самостоятельно.
— Тогда не смею задерживать. Скоро закроют ворота Бельведера. Вам лучше поторопиться.
