Я так и остался в «Четырех временах года». Отложив на неделю поиски работы, решил поначалу побыть просто туристом. Правда, у меня не было видеокамеры «Сони», фирменной куртки и темных очков, и я мог поставить на службу великому делу иностранного туризма в Вене лишь два зорких глаза да пару кроссовок польского производства с черным кантом. Кант появился прошлым летом, когда я вдруг как вкопанный остановился прямо на раскаленном асфальте перед витриной обувного магазина. Через пять минут въевшийся гудрон уже ничем нельзя было вытравить. Зато сами кроссовки приобрели такую прочность, что даже если бы я пять раз взобрался на Эверест, с ними бы ничего не случилось. Трудно представить себе более подходящую обувь, особенно учитывая, что денег на общественный транспорт у меня не было.
Встал я в восемь утра, съел тунца с булочкой, купленной, как и все последующие, в магазине с вывеской «Анкер», и смешался с толпой посетителей, чтобы, выходя из парка, не привлекать ненужного внимания сторожа. Несколько раз японцы и итальянцы просили меня щелкнуть их вместе с семействами на фоне Бельведера, и постепенно я освоил «Никон» почти как профессионал, вдобавок запомнив несколько слов по-итальянски.
Случалось, туристы принимали меня за садовника и фотографировали. Я страшно гордился — вот, я здесь всего несколько дней, а мой портрет уже пошел гулять по свету. Кто знает, может, мне повезет, и он попадет в японский календарь садовода — как-никак европейский садовник.
Каждое утро, покинув Бельведер, я шел в город, чтобы в спокойной обстановке изучить виденное из окна автобуса. Вскоре я знал центр, как свои пять пальцев, и мог подсказывать дорогу другим туристам. Насытившись впечатлениями, я придумал себе новое развлечение: пытался угадать, кто из прохожих постоянно живет в Вене, а кто просто ненадолго приехал. Узнать жителя Вены с первого взгляда не так-то просто. Несмотря на то что сами венцы придают огромное значение тому обстоятельству, что живут именно здесь, на самом деле они мало чем отличаются от прочих людей. Легче всего опознавать тирольцев, одетых в национальные костюмы, — их всегда показывают по телевизору, когда речь заходит о дойности австрийских молочных коров. Вообще — то безукоризненно выглаженные костюмы тирольцев выглядят столь элегантно, что невозможно представить себе так одетых людей рядом с коровой. У венцев имеется странная привычка: ревностно отстаивать как свои, так и чужие особенности.
Однажды я остановился возле витрины ювелирного магазина — хотел получше рассмотреть наручные часы. На самом деле меня заинтриговало количество нулей на ценнике — их было так много, что пальцев едва хватало, и я хотел еще раз спокойно пересчитать их. При этом я не заметил, как рядом остановилась пара тирольцев, — с таким же, примерно, любопытством они разглядывали меня. Увидев выражения их лиц, я понял, что сейчас они чего доброго вызовут полицию, — так напугал их мой вид.
В первый день я бы, наверное, просто побыстрее оттуда смылся. Но к тому времени я уже немножко знал жителей города и представлял, как вести себя с ними. Достаточно сказать венцу «Gruess Gott»[1], и он растает. Едва я сказал парочке «Gruess Gott», они, как автоматы, в ту же секунду ответили «Gruess Gott» мне, потом улыбнулись, хотя и довольно настороженно, и я спокойно пошел своей дорогой. Жители Вены — самые вежливые люди в Европе. Первым делом они приветствуют Бога и только потом уже разбираются, с кем имеют дело. Однажды я наблюдал, как какой-то бродяга зашел в дорогой отель «Захер». Прежде чем его вышвырнули, он успел добраться до регистрационной стойки. Но и после того как его выставили вон, носильщики долго еще, сняв шляпы, повторяли ему вослед: «Всего доброго, господин, всего доброго».
Их дружелюбие таинственным образом перекликается с запретительными табличками, коих в этом прекрасном тихом городе просто не счесть. Стоит выйти на улицу, тебя тут же извещают, что ни в коем случае нельзя делать того, другого, третьего, пятого и десятого. Ходить по газонам, стоять слева, проходить справа, переступать через желтую линию, заходить за красную — в Вене все это строго запрещено. Даже для детей есть специальные запретительные таблички. Однажды я проходил мимо детской площадки, так у входа их было вывешено просто несметное количество: нельзя было играть в футбол, качаться на качелях, кататься на роликах и на велосипеде. Во время гололеда входить на площадку разрешалось, лишь приняв на себя всю ответственность за возможные последствия. Все это кажется весьма странным, особенно учитывая, что жители Вены не производят впечатления людей, склонных к нарушению законов. Большую часть времени они сидят в уютных кафе, листая газеты и потягивая «меланж» — кофе со сливками. Лишь изредка тот или иной смельчак решается заказать что-нибудь покрепче и тут же впадает в задумчивость, пытаясь придумать, как же ему потом, по дороге домой, благополучно миновать многочисленные таблички.
