– Совы были волхвами Великого леса, служили ему, как Вороны служат Моране. Они же первыми заключили договор, что в обмен на чародейскую силу раз в несколько поколений будут даровать дитё, которое переродится в нового Хозяина. Но, как ты понимаешь, однажды чародеи Совиной башни нарушили договор.
Всё встало на свои места: и озеро у подножия башни, и домовина в её основании. Дара прежде могла об этом только догадываться, но теперь знала наверняка:
– И тогда Великий лес на месте Совина погиб.
Ежи скоро перестал считать свои шаги и повороты в чёрной пустоте. Он потерял счёт времени, но и собственная слабость его больше не пугала. Он брёл и брёл. Мысль о смерти стала почти радостной. Она бы прекратила страшный сон наяву. Рана на лбу жгла тупой болью, и Ежи подумал, что если ему повезёт, то он умрёт сам, просто упадёт без чувств и больше не поднимется. Тогда пусть твари подземелий делают с ним что захотят, он уже ничего не почувствует, ничего не испугается.
Но переливом звона и пением льда всё громче журчала вода. Ежи облизнул окровавленные губы. Вода. Подземный ручей. Хотелось сорваться с места и кинуться дальше бегом, сила вдруг вернулась к нему и наполнила всё тело, но некто шёл по-прежнему медленно и никуда не спешил.
А вода звала Ежи, звала вперёд, разбивая мрак подземелий и обещая что-то настоящее. Где он? Где ручей? Как близко? Сколько шагов осталось? Ежи казалось, что журчание стало таким громким, что следующий шаг он сделает уже прямо в воду.
Скоро он и вправду почувствовал, как промокли ноги. Под сапогами захлюпало, и холод стал ещё пронзительнее, ещё тяжелее. Ежи застучал зубами, тело быстро коченело.
И вдруг его отпустили. Пальцы разжались, нырнули в черноту, в никуда. Ежи остался совсем один.
Он закрутил головой удивлённо и настороженно, готовый к тому, что со всех сторон на него набросятся чудовища, вцепятся зубами в ноги и руки, разорвут живот и разгрызут шею, растащат по углам прежде, чем он успеет осознать, что мёртв.
–
Голос сотряс тишину, заглушил журчание ручья. Ежи сделал шаг назад и застыл.
Он вслушался напряжённо в звук воды. Ручей протекал рядом, в паре шагов, теперь не осталось никаких сомнений, а голос… человеческий голос. Откуда он донёсся? Ежи не отвечал, и голос тоже молчал так долго, что можно было уже поверить, что он лишь почудился раненому и ослабленному Ежи.
Но снова проревело:
–
– Ежи, – робко прошептал юноша, и собственная речь показалась ему чуждой и неправильной, не принадлежавшей этому месту.
Темнота снова замолчала, обдумывая услышанное. Тишину можно было почти потрогать на ощупь, столь вязкой и тяжёлой она стала.
–
Голос был мужским и тихим, усталым и обессиленным, но звучал громче песни ручья и мыслей Ежи, он заглушал мрак и разгонял страх. Слова походили на старое заклятие, точно начало стиха, что требовало продолжения, но этого сын кухарки знать не мог.
– Э-э-э… У меня есть совиный оберег, – он схватил его правой рукой и снова выставил перед собой, как самую надёжную из защит. – С ним я имею право здесь находиться.
Долгая задумчивая тишина стала ему ответом. Ежи почти позабыл о своём страхе, таким долгим вышло молчание.
–
Скрежет и глухой звон влились на мгновение в песню ручья.
–
– Пусторождённый, – повторил Ежи, точно продолжая разговор со Здиславой.
–
– Один чародей, он попросил меня отнести оберег в башню и показать кому-нибудь…
–
– Никто. Охотники раскопали проход, а я пробрался. Ведьма сказала мне, что с оберегом чудища меня не тронут…
–
Воздух зазвенел от гнева.
–
– Кто ты такой? – вопросом на вопрос ответил ему Ежи. – Почему ты здесь? Ты человек?
–
– Но если ты человек, то как живёшь здесь? Здесь же холодно и темно. И поесть нечего…
–
– Почему?
Голос зазвучал раздражённо и оттого стал вдруг почти человеческим:
–
– Чародеев давно нет, – нахмурился Ежи.
Он вглядывался во мрак, всё ещё надеясь разглядеть хоть размытые очертания своего собеседника, но ему удалось только уловить серебристое переливание быстрых вод там, где бежал ручей.
–
– Я пришёл сам, потому что мне нужна чародейская вода. Меня прислала одна ведьма, Здислава, она не из башни.
