Совиная башня полностью

– Потому что такова моя судьба. Потому что я сын своей матери и своего отца.

Юноша протянул руку в сторону, коснулся холодной шершавой стены и пошёл на голос, скользя пальцами по стене.

– Здесь есть кто-нибудь ещё?

– Есть мы. Дети и стражи. Первые из детей.

Пальцы задели железный выступ. Ежи вздрогнул и остановился. Он слепо ощупал выступ, оказавшийся крюком, и толстую цепь, что свисала с него.

– Иди, я рядом, – позвал спокойный, тихий голос – ему легко было довериться.

Ежи громко сглотнул и так же шумно выдохнул. Он сделал ещё шаг, касаясь теперь цепи, перебирая пальцами крупные звенья.

Цепь слабо покачнулась, издавая тихий скрипящий звон.

– Я не понимаю, – признался потерянно Ежи. – Не понимаю этого места и тебя.

– Дай мне напиться.

Цепь пересекалась с ещё одной, и ещё, они сплетались между собой в тяжёлый кокон, а под этой грудой железа теплилось нечто живое, дышало тихо и натужно.

– Дай мне напиться, – чужое смрадное дыхание коснулось лица Ежи, и он едва не отпрянул назад, но сдержался, поднял ведро двумя руками. От незнакомца мерзко пахло гнилью и грязью, и к горлу подкатил ком.

Некто, что провёл Ежи по лабиринту, не пах вообще, он был холоден и беззвучен. Хозяин подземелий смердел преотвратно, но дышал, и было в этом что-то нормальное, живое.

– Ближе, ближе, – прошептал голос и вдруг затих, сделав первый глоток. Он пил громко и жадно, вода текла мимо, на пол, под ноги Ежи, а хозяин подземелий всё никак не мог напиться.

Ежи дышал через раз, опасаясь, что его вырвет от отвращения.

– Ещё, – потребовал пленник, когда опустело ведро. – Ещё.

Ежи снова набрал воды и снова нашёл закованного незнакомца. На ощупь Ежи изучил пленника. Руки и ноги его были обездвижены кандалами и прибиты к стене, туловище оплетено цепями, только шеей он и мог пошевелить. Кем он был, почему пленили его чародеи башни? И если он назвал себя человеком, то как выживал в подземельях двадцать лет без чужой помощи? Или так глуп Ежи, раз поверил его словам?

– Ещё, – взмолился пленник, выпив второе ведро. – Ещё.

Тогда Ежи снова набрал воды и снова напоил мужчину, и только после этого хозяин напился вдоволь и успокоился.

– Благодарю тебя, пусторождённый, – заговорил он, и голос его стал звучнее, сильнее. – Благодарю. Теперь напои птицу. Она лежит у моих ног, ты легко найдёшь её.

Ежи неохотно склонился и пошарил рукой по полу. Он вздрогнул, когда дотронулся случайно до босых ледяных ног пленника, и сморщился от отвращения, когда нащупал оперённое небольшое тельце.

– Положи её в ручей. Пусть напьётся, – раздался над его головой голос.

Задержав от отвращения дыхание, Ежи поднял птичье тельце и подбежал к ручью, бросил её в воду. Он успел запомнить, в скольких шагах от стены протекал ручей и насколько он был глубок, поэтому уверенно и легко прошёл в полной темноте чуть выше по течению и омыл руки.

Теперь он мог набрать воды для Венцеславы.

– Достань птицу из воды, – велел голос. – Поднеси её ко мне.

Ежи обернулся назад, в ту сторону, где был прикован пленник, и тяжело вздохнул, понимая, что от этого дела ему никак не отвертеться.

Он вернулся, опустил руки в ледяную воду и стал шарить по дну, пытаясь найти разлагавшуюся птицу. Уж не смыло ли её течением? Резко и горько Ежи пожалел о своей слабости. Если, не дай Создатель, случилось худшее, в темноте Ежи придётся проползти по всему руслу, ощупывая камень за камнем. Как далеко бежал ручей по подземелью? Юношу вдруг охватило отчаянное раздражение, слёзы выступили на глазах.

Пальцами он перебирал склизкие, покрытые мхом и гнилью камни и чувствовал, как леденели пальцы, как всё хуже слушались его собственные руки.

Он не должен был находиться там. Ежи стоило убежать, ему стоило убежать из столицы в тот же день, когда Гжегож разрешил ему выходить на улицу из темницы. Почему он остался?

– Правее, – подсказал голос.

Ежи скользнул рукой в сторону по гладким камням и наткнулся на промокшую птицу. Туша стала тяжелее от воды. Юноша поднёс её хозяину подземелий, хотел положить обратно в ноги.

– Поднеси к моим губам, – приказал голос.

Ежи исполнил, что ему велели, и вздрогнул, почувствовав чужое дыхание на пальцах.

– А теперь иди.

– А птица? – растерялся Ежи.

– Забери с собой, как и обещал, – голос говорил неохотно, точно устав от чужого общества.