Город охватил ужас. Визг и топот, крики и плач. Люди неслись кто куда, не разбирая дороги. Торопились то ли укрыться в домах, то ли сбежать из Совина.
– Милош! – послышался голос позади.
Стжежимир не мог успеть за ним. Оставлять учителя дома теперь было опасно. Но где-то там Дара…
Только этим утром Милош не был уверен, что не бросит её на растерзание Охотникам, если это понадобится, чтобы спасти остальных. Но теперь… Даже если не было никакого ребёнка, если учитель ошибся и Дара не носила под сердцем их дитя…
Что-то изменилось.
Девчонка не справится одна.
Сильнее Охотничьего клинка терзали страх и пустота, как если бы Милошу выбили зубы. Разом – с десяток. Как если бы бешеный пёс вырвал кусок плоти. Как если бы разбили надвое душу и бросили половину на дно океана.
И Милош пошёл дальше. Ковыляя, держась за бок, чувствуя, как сочилась кровь из краёв раны, как расходились швы. И вместе с кровью уходили силы, утекало золото дара.
Дара…
Леший бы побрал эту ведьму!
– Смотри, куда прёшь, курва!
Тучный мужик оттолкнул Милоша в сторону, и он повалился кубарем в лужу, руками обхватил бок, пытаясь прикрыть рану. Кто-то споткнулся об него, побежал дальше, не глядя. Милош засипел от боли.
– Ку-урва, – злость вернула силы, заставила подняться с земли.
Совин поглотил густой туман, а закат окрасил его алым.
Нечто дёрнуло за нить, что тянулась от самого сердца. Милош обернулся на север, туда, где стояла некогда Совиная башня. Его звали. Он знал это ясно, о том кричало всё чародейское его существо.
И когда Милош сделал шаг, уворачиваясь от столкновения с какой-то бабой в драном платке, его ухватили за руку.
– Погоди-и, – раздалось за спиной.
Голос был спокойный, тихий, но даже в звоне колокола и гомоне испуганной толпы Милош почему-то узнал его. Южане часто говорили так, растягивали звуки, словно наслаждались звучанием своего голоса.
Милош обернулся медленно, готовясь к удару.
Но Гармахис стоял неподвижно, улыбался. Он был ниже Милоша, но шире в плечах. В волосах блестело золото, сверкали искры в чёрных глазах, и, наконец, Милош узнал этот блеск.
– Ты?..
– Нет, мой друг, – ответил Гармахис. – Но я надеялся повстречать одного из вас.
Туман, топот и гулкое пение колокола. За спиной Гармахиса вынырнула из молочной завесы каменная морда у дома Пшемыслава Толстяка. Мир вокруг казался ненастоящим, вырванным из снов.
Золото блестело в глазах и волосах южанина.
– Ты не чародей, – проговорил негромко Милош.
В Гармахисе горел огонь, но густая голодная тьма не давала ему разгореться. Тьма поглощала жар, и это было ни на что не похоже, даже в Воронах не было столько холода, не было такой голодной, алчной пустоты.
Милош не привык нападать первым. Его всю жизнь учили избегать прямых ударов.
– Хороший сегодня день, – напевно произнёс Гармахис. – Никому нет дела до других.
Края раны дёргались, и непросто было сдержать рвущиеся стоны.
– А этот кто такой?
Через толпу к ним протолкался Стжежимир. Старик был бледен, лицо его осунулось. Целитель словно постарел на десять лет и сделался старым и немощным, только глаза по-прежнему стреляли молниями, словно Перун в летнюю ночь.
Гармахис перевёл взгляд на королевского целителя, осмотрел с головы до ног и тут же потерял интерес.
– Старик другой. Не то, – сказал он с некой досадой. – Но и ты, Милош, стал слабее, – он разочарованно покачал головой. Он был слишком спокоен. Пугающе спокоен.
Он ударил. Кривой клинок вылетел будто из ниоткуда, со свистом разрезал воздух.
Милош попытался отпрыгнуть, ноги подкосились. Он рухнул без сил на землю. Поднялся ветер. Гармахиса отбросило назад. Клинок отлетел в сторону.
Стжежимир закашлялся, заклятие далось ему непросто. С пальцев его сорвались золотые искры, потухли, упав в лужу.
– Колдун! Мамочка, колдун! – завизжала рядом незнакомая девчонка, метнулась прочь.
Но гомон уже поднялся на улице.
– Колдун!
– Вставай, – старческая рука схватила Милоша за плечо. – Леший тебя побери, вставай.
Воздух выбило из лёгких. Сердце колотилось бешено.
На улице Королевских Мастеров нарастал вой:
– Колдун! Охотники! Позовите Охотников!
Милошу показалось, что края раны совсем разошлись и внутренности вот-вот вывалятся из него на землю. Его вздёрнули наверх. Лишь чародейская сила могла позволить Стжежимиру подобное. Лицо старика посерело, он словно мертвец глядел на Милоша, и только знакомые глаза грозно сверкали.
– Беги, мальчишка, – велел он.
– Я без тебя…
Он не договорил. Стжежимир толкнул его в сторону. Нож пролетел мимо. Раздался крик, и позади упал на землю мальчишка. В плечо ему вошёл до самой рукоятки короткий нож. Гармахис потянулся за следующим ножом.
Милош попытался собрать силы для заклятия, пусть и самого слабого. Внутри эхом отозвалась пустота.
– Стоять! – рявкнули в стороне.
Из переулка у дома Пшемыслава Толстяка выскочили двое Охотников. Милош и Стжежимир замерли, но первым Охотники заметили Гармахиса. В руке южанина вновь был меч, в глазах горело золото – всем видом своим он напоминал чародея.
Охотники напали без замедления. Скрестились мечи, мужчины закружили в пляске.
