Под землёй заволновался огонь. Дорога вздыбилась местами, словно снизу прорывался огромный зверь.
А Дара била ногой по земле раз за разом, и та осыпалась, открывая позабытые подземелья Совиной башни.
Зарычала земля, обрушилась, и Дара ловко отпрыгнула от края провала. На другой стороне показались Охотники.
У них не было с собой ни стрел, ни луков. Они не успели ничего понять, не успели ничего сделать.
Из провала вырвался жыж. Громадной огненной гусеницей он выполз наружу. Дух не тронул ведьму, на той стороне его поджидала куда большая нажива. И жыж проглотил Охотников с той жадностью, с которой пламя в печи поглощает дрова.
Лойтурцы закричали так дико, так страшно. Они горели заживо, обращались в пепел, рассыпались, обугливались, а жыж жрал, жрал, жрал. И никто не мог спастись.
Дара остолбенела, но не смогла отвести взгляд. Это сделала она, она отдала людей жыжу. Дух оказался в её власти, в её власти теперь были и жизни Охотников.
– Да-арка!
Далёкий голос сестры вырвал из оцепенения, и Дара побежала следом за остальными. Она слышала, как хрустела в пламени плоть Охотников, обернулась и увидела, что жыж перебрался через яму и двинулся за ней следом.
Дара настигла сестру уже в Забытом переулке. Люди выскочили на улицу, перепуганные шумом. На них смотрели с опаской, шептались.
– Совиная башня, – донеслось до ушей Дары.
– Чародеи…
Стрела был сердит, что пришлось дожидаться Дару, да ещё у самого хода к заброшенной части города.
– Что так…
Наёмник запнулся, заслышав нарастающий гул, что надвигался от Совиной башни.
– Я напустила на них жыжа, – пояснила Дара.
Не все поняли её слов, но Стрела раскрыл рот и ругнулся в сердцах.
– Что ты, дура, творишь? – он будто и позабыл, что говорил с самой лесной ведьмой. – Уходим, пока сами не сгорели, уходим…
Всё это время он не отпускал руки Веси, вот и теперь потащил её прочь.
– Куда это вы? – дорогу им заступил высокий, худощавый мужик. – По городу ведьм ищут, а вы у Совиной башни шляетесь. Никак якшаетесь с ведьмами? Или вы сами ведьмы?
– Я чё, на ведьму похож, курвин ты сын?! – взвился Стрела. – На морду свою поганую посмотри, никак тебя Морана поцеловала, раз ты такой урод.
– Ба-а-а! – ахнула тучная баба и тоже поспешила перегородить им дорогу. – Так это ратиславец. Слышишь, как он рычит? Так только ратиславцы и рычат.
– И пояс у него с ратиславской вышивкой, – добавила горбатая старуха, и тут же с десяток человек встали у них на пути.
– А ну, разошлись! – гаркнул Небаба, выходя вперёд. – А то кости всем переломаю.
И в этот самый миг, когда готова была разгореться драка, из переулка, что вёл к башне чародеев, выполз огненный дух. Огромной волной пламени, что перетекала по улице, он предстал перед людьми. И горожане, которые жили вдали от духов долгие годы, застыли в изумлении.
– Колдовство, – ахнули бабы, они смотрели на жыжа как заворожённые.
Никто и не подумал убежать. Удивление, страх и восторг перемешались в них. Поражённые, они наблюдали за духом и, кажется, даже не понимали, насколько он опасен.
Жыж направился к домам, искры пламени слетали с него, кусали деревянные двери и окна. Дух устремился вперёд, к людям, разрастаясь, становясь всё больше и занимая собой целую улицу. И вдруг жыж заревел пронзительно, как дикий зверь.
Стрела первым сорвался с места, потянул за собой Весю. Остальные побежали следом, но Дару ухватил за юбку худощавый мужик.
– Куда, курва?! – распахнул он беззубый рот.
Тут же люди сорвались с места и вместо того, чтобы бежать прочь от жыжа, накинулись на них, заколотили кулаками. Небаба и Стрела выхватили оружие, завизжали бабы, и брызнула первая кровь.
Позади надвигался огромной стеной огня жыж, а в узком Забытом переулке разгорались драка и давка, кто-то лишился уже рук, кому-то вспороли живот острым мечом и теперь давили ногами, не разбирая своих и чужих.
– Охотники! Позовите Охотников! – закричал народ.
Толпа унесла Дару прочь от сестры. Тяжёлые кулаки рдзенских баб били по голове и спине. Дара закрыла лицо руками. Она взвизгивала от каждого удара, сжималась в комок и всё пыталась увернуться, вырваться.
– Ведьма! – в живот ударили древком метлы.
Её толкнули в спину, и Дара повалилась на землю, поднялась на дрожащих руках, хрипя от боли, и только тогда мутными глазами увидела, каким огромным сделался жыж. Он возвышался над крышами, зависнув над толпой, и в пламени Дара различила смеющиеся золотые очи духа и лихую улыбку.
Жыж распахнул пасть и зарычал, завыл песней лесного пожара. Рёв разнёсся над всем Совином, толпа в ужасе отхлынула прочь.
И Дара одна осталась в Забытом переулке.
Пламя потянулось к лесной ведьме.
И над городом пропел в первый раз колокол.
Били в набат.
– Куда ты?! Стой!
Милош чуть не упал на пороге. Ноги подкосились, он удержался рукой за косяк двери.
Зычный голос колоколов разносился над городом, бил по вискам. Улица Колокольного Звона потонула в шуме, весь город слышал её предупреждающий крик: пожар!
«И где носит Ежи, когда он так нужен?!»
В доме не было никого, пропали и Горица, и Веся. Сбежали?
Быть может, так было лучше.
