– Так мы с матерью и не знали ничего тогда, Лада уже потом, когда живот вырос, во всём призналась.
Безсон всхлипнул вдруг громко, шмыгнул носом, потёр натруженной мозолистой рукой глаза.
– А когда стало известно, уже было ничего не поделать. А она всё равно пыталась… вот и нашла какое-то средство, ребёнка скинула раньше срока, только и сама померла.
– И шего это она не унималаф и травила фебя? – фыркнула Здислава. – Ты ш ей, верно, шифни не давал, колотил фсё фремя.
Мужик опустил голову, не найдя, что сказать в своё оправдание.
Дара отвернулась, чтобы не видеть его лица.
– И как от игоши избавиться? – спросила она Здиславу.
– Имя ему дать нушно.
– Так нет ничего проще…
– Матерью данное. Или отфом, – пояснила старуха.
– Где ж отца отыскать?! – с отчаянием воскликнул Безсон. – Даже если всех в округе опросить, никто не признается в отцовстве такого чудища.
– По-рафному мошно профить, – улыбнулась беззубо Здислава.
– Отца долго искать, – возразила Дара. – Можно ли как-то усмирить игошу силой? Есть же полынь, она навьих духов отгоняет, заклятия какие, может, знаешь?
Старуха пожала плечами, кутаясь в шерстяной платок.
– Полынь надолго не помошет. Младенфика ведь в подполе факопали?
– А где ж ещё? – печально вздохнул Безсон. – Зима стояла, морозы, похоронили как смогли.
– Он феперь к дому привяфан. Профто так не прогонишь. Имя ему нуфно, инасе всех вас за собой утянет.
Шло время, Дара велела Безсону следить за огнём в печи, поддерживать яркое пламя. Олешка спал крепко. Дара укрыла его, подложила под голову свёрнутое одеяло: подушек в доме не было, а те, что остались от прошлой хозяйки, пришлось выкинуть, так отсырели и прогнили они за долгие годы.
Скоро вернулась Любомила, принесла полынь. Веточка была совсем сухонькая, облетевшая, но Даре и того хватило. Она подпалила полынь, обкурила углы избы, прогоняя навьих духов. Домового тоже потревожил дым, он уполз недовольно за печь. Дара не видела его, лишь слышала шорох. С ней дух не общался, предпочитал Здиславу, что пришла в дом первой.
– Олешка пусть поживёт здесь, – решила Дара. – Пока не избавимся от игоши, нельзя ему возвращаться. Он его первым погубит.
Здислава недовольно заворчала в своём углу.
– А вы за это принесёте нам еды, и побольше. Мука нужна и мясо, – решила Дарина.
Люба и Безсон согнули спины в поклоне, лица у них вытянулись от испуга, оставлять сына с ведьмами было боязно, но возразить они не посмели. Здислава примолкла, довольная сделкой.
– Есть ещё дети в вашем доме?
– Двое старшеньких, – сказала Любомила. – Одному четырнадцатая зима пошла, второму десятая.
– Отведите их к кому из родственников, пусть у них поживут. А мы пока придумаем, как от игоши избавиться.
Когда ушли родители Олешки, Дара закрыла заслонку на печи, присела устало за стол рядом со Здиславой. Смотреть на уродливое злое лицо старухи было неприятно, и Дара разглядывала трещины на потемневших от времени стенах, грязные горшки и миски, полочку в красном углу, где когда-то, верно, стоял сол.
– Существует же способ остановить игошу?
– Имя ему дать, – повторила Здислава, тоже не глядя на Дару. Так они и сидели – чужие друг другу, не враги, но и не друзья.
– Где его отца искать? До весны проищем, пока игоша всю семью сгубит.
Старуха вздохнула громко, тяжело.
– Пуфть мать его и нафовёт.
– Она мертва.
– И шо ф того?
Чёрные брови Дары изогнулись дугой.
– О чём ты?
– Уфнай, где похоронили Ладу, тогда и рафкашу, – велела Здислава. – Фатра как раффветёт, срафу уфнай.
Олешка плакал утром, когда проснулся. Он оказался в доме один с двумя ведьмами, не было рядом никого из родных, и он заливался слезами, не в силах остановиться. Даре пришлось оставить его со Здиславой и бежать в Пяски за матерью. В деревне Даре пришлось побывать впервые. Местные косились на неё и здоровались, будто каждый знал в лицо. На дом Любомилы и Безсона указали неохотно, но с любопытством.
Люба встретила Дару простоволосой, побледневшей и осунувшейся.
– Только недавно прилегли, – пояснила она. – Детишек отводили к золовке.
Дара осторожно, с опаской переступила порог, прислушиваясь.
– Игоша затих после полуночи, верно, святые дни его усмирили, – рассказала хозяйка.
Она принялась собираться, быстро переплела косу, покрыла волосы платком. Безсон заворочался на печи, но не проснулся, и Люба не стала его будить, поспешила к сыну.
Олешка просился пойти с матерью, но Дара не решалась его отпустить.
– Из него много сил вытянуто, – сказала она. – А что, если в деревне игоше будет проще его погубить?
Мальчик жался к Любе, хватаясь за её одежду. Зелёные глазки покраснели от слёз, и Олешка снова начал задыхаться.
– Я же не в свой дом его отведу, а к золовке, – взмолилась, обнимая сына, Любомила.
– Пуфть идёт, – решила Здислава. – Только дом обкури полынью.
Люба закивала, обещая всё исполнить и уже собралась уходить, когда Дара остановила её.
– Мне нужно знать, где Ладу похоронили.
Любомила замерла на пороге, оглянулась на Здиславу, посмотрела также с опаской на Дару.
– А это ещё зачем?
