И все-таки это случилось. Выходит, теорема верна...
Проснувшись посреди ночи, Иван обнаружил, что ее нет рядом. Он не придал этому значения — она часто уходит по ночам рисовать в гостиную.
С тихим, блаженным стоном он перевернулся на живот, чтобы уткнуться лицом в ее теплую подушку, так счастливо пахнущую детским маслом. И спокойно уснул.
Утром ее снова не было рядом. И вообще не было дома. Полминуты ему хватило на то, чтобы вспомнить, какое сегодня число и почему ей нужно было рано вставать.
Пока суставы в сладком, полусонном соприкосновении с теплом постели приходят в гармонию, обретая память друг о друге, душа его раздваивается в недолгой борьбе, когда уже такое привычное сочувствие снова одерживает верх над растерянным раздражением. Одним из чувств, которые он познал благодаря ей. Что заставляет ее подниматься в такую рань без жизненно важной необходимости? Так уж сильно желание пораньше окунуться в промозглый сиреневый сумрак городской осени?
А денек-то у нее будет длинный, утомительный. Еще бы! С самого утра — очередное страшное собеседование в некоей дизайнерской студии, где она почему-то мечтает работать, вечером — неизменный, как деревенская свадьба, и такой же бестолковый фуршет по случаю вчерашней премьеры, а ночью... Ночью он, Иван.
Он мысленно обругал ее — она сама попросила об этом вчера, после спектакля. Он постарался, но получилось все равно слишком ласково. Иван улыбнулся и пошел умываться. Нужно поторапливаться. К одиннадцати Пашка Итальянец записал его на стрижку, а опаздывать к нему — упаси бог!
Скоро, по-утреннему свежий, но все еще сонный — в общем, до неприличия довольный, Иван вполз в комнату, которая называется гостиной лишь потому, что в ней не спят. И чуть было не поставил кофе на лист бумаги. Плотный прямоугольник так удачно белеет на темном дереве низкого стола, будто его специально подстелили под чашку.
Вовремя испугавшись, он отвел руку. А когда увидел изображение на листе — испугался по-настоящему. Горячие черные капли неминуемо обожгли дрогнувшие пальцы.
...Несомненно, утренняя находка взволновала его сильнее, чем он хотел бы думать. И привычная сонно-расслабленная невозмутимость стала теперь обычной ширмой — застенчиво прикрывает невнятные, но упрямо нескончаемые трепыхания души, вдруг уподобившейся усталому любителю экстази на излете вечеринки. А иначе как объяснить, что, услышав всего-то название модной стрижки, он вдруг утонул в водовороте противоречивых ассоциаций? С одной стороны — чарующе-романтичных, рожденных мелодичной мягкостью перекликающихся английских слов, с другой — неприятных и пугающих, так как в их звучании неуловимо угадывалось нечто... не то научно-техническое, не то медицинское...
Desconnect Connection... Господи боже!
