Почему в жизни так происходит? Когда Демон позвал Настеньку в Париж, ее предупреждали, что это может плохо закончиться. Так оно, собственно, и случилось. Так почему она плачет от счастья, вспоминая самую страшную сказку в своей жизни? У Ольги есть почти все, что нужно для счастья. Но почему она добровольно отодвигает в сторону последний и самый важный пазл в картине полной гармонии? Настеньке было двадцать пять, когда ей пришлось ответить себе на этот вопрос. Ольге исполнилось тридцать три незадолго до того, как она сделала свой выбор. Но Даше-то, Даше всего лишь шестнадцать! Можно ли, утопая в нервотрепке выпускных экзаменов и дурмане цветущей сирени, сознательно отвернуться от первой любви?
Посвящается фан-клубу группы «Танцы Минус» и девушке под ником Любася
Но по-своему несчастное
и кроткое,
Может, было то животное…
И даже если это счастье,
Ты выбрал синий фломастер.
Перечеркнул это небо.
Перемахнул быль на небыль.
Голос лениво и дерзко скользит по лезвию бритвы.
Скорее сам режет черный пластик динамиков в углах теплого, искусно затемненного пространства. И рвет атмосферу уютного покоя. Атмосферу, которую прилежно соткали здесь, тонко переплетясь, обычные для таких мест запахи — кофе, свежая выпечка, энергичный и невесомый дневной парфюм.
Умные люди говорили, он как наркотик. Без него плохо. С ним — еще хуже.
Она не верила и верила, смеялась и делала вид, что боится. Именно делала вид, потому что ей уж точно бояться было нечего.
Бывают такие девушки, словно заговоренные от любых наркотиков, так же как от всего остального — зависти, прозы, предательства, разочарований. Не иначе добрые феи дают им при рождении эту лучшую защиту — безоговорочную, как дар, любовь всего мира и ко всему миру. Настю они наделили еще мечтательным, чутким умом и твердым сознанием собственной исключительности. Бывают такие сказочные Настеньки, неосознанно и стойко верящие в свое предназначение — расколдовывать, разрушать злые чары, снимать любые заклятия одной лишь верой в любовь и счастье.
Вот уж не думала она слушать здесь радио. По уму в таком месте должен бы звучать джаз, ну или в крайнем случае рэгги — ан нет! Такова, видимо, особенность молодой русской демократии: концептуальное кафе или простая забегаловка — не имеет значения. Везде гоняют FM, и форматы по-прежнему для всех одни. Разница лишь в правой колонке меню.
Впрочем, их дело, даже забавно, только вот зачем она сегодня здесь оказалась? Именно сегодня, когда почти уже поверила в желанное избавление от зависимости. Когда весь год — с ломками, слезами, токсикозом и мыслями о суициде — из крови заботливо, методично и профессионально выгонялся смертельный яд. Отравляющая субстанция, единственная способная придавать жизни смысл. У нее вроде получилось — и не могло быть иначе. Бывают такие принцессы, которым просто не суждено умереть в грязной канаве от передоза. И вот теперь — что это?! Последнее искушение или повод к срыву?
Голос дрожит, словно вот-вот заплачет. Или рассмеется. Или сейчас иссякнет, сорвавшись на стон или предсмертный хрип… но ничего такого не происходит. Разве только ты вдруг понимаешь, что невольно плачешь. Или смеешься. Или стонешь. Или умираешь — в зависимости от природной склонности.
Она уже привыкла, только странно было услышать его здесь.
Официант под стать месту — симпатичный мальчик, явно студент, явно платного отделения, явно рекламного факультета, готов до конца смены отважно умирать от скуки в ожидании редких, слишком уж дорого, посетителей. Передавая бармену заказ, он вдруг оживился, прибавил звук, быстро оглянулся на элегантную блондинку за столиком в дальней нише — не мешает ли? А потом прислонился к стойке, вперил глаза в потолок и, забывшись, растворился в песне.
Мешает. Мешает. И ты, дружок, даже не представляешь как.
Этот голос раздражает и, как всегда, уводит за собой.
И, как всегда покоряясь, ее взгляд покидает мягкие, сливочно-карамельные тона уютного зала. И в роскошном проеме окна она видит совсем другое. То, чего не должна и не желает сегодня видеть. То, что идет вразрез с советом доброго доктора. Для поддержания душевного покоя ей прописаны радостные цвета, теплый климат, спокойная музыка… Скоро, слишком скоро все это у нее будет.
А пока — прозрачно-серый снег слипся в крупные, влажные комки. Презрев собственную тяжесть, они несутся параллельно земле, врезаются в глянцевые бока иномарок не менее злобно, чем в мутные стекла измученных «жигулей». Ледяная серая грязь выстреливает из-под колес, лупит, в хулиганском раже не разбирая направления и силы, в витрины дорогих кафе, в лица прохожим. Которые, бедняги, не знают, что делать с руками — то ли хватать полы взлетающей одежды, то ли закрывать мокрое, замерзшее лицо.
Апрель… Снег, жуткий ветер и мороз. Простуды, депрессия и синдром хронической усталости. Скоро они исчезнут. И все же навсегда останутся с ней.
Ни на что другое не дает надежды этот голос.
