Подходя к автомобилю, я уже мысленно был готов принять своим истерзанным лейтенантским сердцем самое худшее. Но мне повезло! И повезло несказанно! «Семёрочники» оказались джентльменами, окаянства не совершили и грани не перешли. За рамки корпоративных приличий, к моему счастью, они не переступили. Боковых порезов на резине я не обнаружил. С огромным облегчением я увидел другое! Рядом со спущенными колёсами, у переднего и заднего, аккуратными парами лежали золотники, и колпачки. Само собой, чтобы было понятно даже официально признанному имбецилу, в чем он неправ. Невольно подставленные мной разведчики спустили только левую сторону «тройки». «Ноги» вежливо дали мне понять, что мой финт ушами они оценили. Но, что впредь пригляд за мной будет более пристальным. И что, признав меня профессионалом, они так же желали бы аналогичного к себе отношения. Уважительного, потому как тоже находятся на службе. Уж, коль срисовал за собой «хвост» службы, так расслабься и веди себя прилично! И не дёргайся, пока время отработки заказа на тебя не истечет. А все вопросы или, не дай бог обиды, следует адресовать к инициатору наружного наблюдения. Что в принципе невозможно.
Оно да, оно всё так! Со всем согласен и, если бы было можно, то проставился бы «семёрочникам» шоколадкой в стеклянной обёртке. Однако делать этого нельзя. Просто буду теперь образцовым объектом для «НН». Ну не объяснять же ребятам, что мне надо было в режиме строжайшей приватности немного обезжирить бандитскую кассу!
— Виктор, разберись с этими чертовыми колёсами! — распорядился партийный начальник и водитель «Волги» без удовольствия на лице, полез в свой багажник.
А я в очередной раз возблагодарил судьбу за расположение ко мне Сергея Степановича Копылова, добрейшей души человека.
Автомобильных электронасосов на пространстве страны советов еще нет, и я бы не единожды вспотел, пока накачал два колеса. Так-то оно бы и ладно, да вот незадача, когда я потею, я не сильно, но всё же воняю. А для офицера советской милиции это неприемлемо. Поэтому я не стал рефлексировать на недовольный вид и бормотание копыловского водилы. Вместо этого я вступил в беседу с его непривычно словоохотливым шефом. Тема общения осталась прежней. Про партию и про место в ней товарища Копылова.
— Что ж ты, Сергей, а еще милиционер называется! В своём собственном дворе порядок не можешь навести! — не удержался от шпильки городской партиец, — Это же тебе нарочно кто-то колёса спустил! А в следующий раз их у тебя украдут!
Доказывать, что у «наружников» «седьмого цеха» совсем другая специализация и что колёса они у меня воровать не станут, я не решился. Я просто неопределённо пожал плечами. Признавая тем самым, что как милиционер, я всё еще далёк от совершенства.
Пятнадцати минут опытному механику-водителю «Волги» хватило на всё про всё и мы с Копыловым наконец-то разъехались по своим присутственным местам.
Рассудив, что разрывать рабочий день будет нерационально, я решил пожертвовать обеденным перерывом. Своим и Стаса. И тормознув у ближайшего телефона-автомата, набрал Гриненко. Похоже, что мой товарищ с самого утра находился в режиме «товьсь». Во всяком случае, трубку он поднял на втором гудке.
Предупредив его, чтобы через двадцать минут он ждал меня на углу, я, не теряя времени, рванул за деньгами, которые остались в Октябрьском.
Прошмыгнув мимо ОДЧ и не попавшись на глаза дежурному, я сквозанул по лестнице на свой этаж. На этом моё везение закончилось. До поворота из общего коридора в свой аппендицит я не добежал каких-то пяти шагов.
— А ну стой! Стой, я тебе говорю, Корнеев! — несмазанной пилорамой взвизгнула из-за спины сразу же узнанная мной Антонина, — Ты почему на рабочем месте с самого утра отсутствуешь? Тебя Алексей Константинович уже два часа, как найти не может! Я четвёртый раз уже к тебе иду! И телефон ты не берёшь! — в четверть минуты всё про меня рассказала она, не утаив ни одной моей подлости.
Пришлось застопорить ход до полной остановки и резко развернуться на сто восемьдесят градусов. И упереться в колючие глаза, и в расположенные ниже них очки плотно набитого второго номера. На мой непредвзятый взгляд, бюстгальтер Тонечке был явно маловат. Сегодня утром, когда проходил в кабинет Данилина, я эту немаловажную частность как-то оставил без должного внимания.
— И снова здравствуй, любимая! — придал я лицу всё доступное в этот предобеденный час обаяние, а голос наполнил маслом, — Вот смотрю на тебя, душа моя, и сердце кровью обливается, как же это я тебя упустил, Антонина⁈ Ведь ты, не побоюсь этого слова, была счастьем всей моей жизни! Ты была так близко, а я дурак, не сделал тебе предложения! Всё тянул, всё не решался! Для чего мне теперь жить, скажи, Тоня? Пойду, застрелюсь, пожалуй…
