«Выгнать, — размышлял Сулейман, — значит потерять внесенный за нее выкуп. А чтобы доказать измену, нужны свидетели».
Но всего хуже была необходимость молчать. Куда ни кинь — всюду клин. От одной мысли о том, что его место подле Ясин занял кто-то другой, Сулейман за несколько дней постарел, утратив всю свою внушительность.
— Что с тобой, Сулейман? — спрашивали прихожане, видя, как он терзается. — Уж не болен ли ты?
— Боже сохрани. Ничего страшного. Это скоро пройдет.
Однако безмолвная трагикомедия продолжалась. Ясин не могла оставить Сулеймана, не возместив издержек. Ее отцу было не под силу вернуть деньги в случае развода, вызванного провинностью дочери. Каждый из супругов полагал, что правда на его стороне.
«Пусть она возвращается к отцу, — думал Сулейман, — я все равно заставлю ее вернуть выкуп и заберу себе сына».
«Если я уйду от него, — говорила себе Ясин, — придется расплачиваться за все, что он мне дал. — Но тотчас же добавляла: — За что это, собственно, я должна расплачиваться? Ведь я у него ничего не просила. И ребенок — мой. Я ухожу от мужа только потому, что он перестал быть мужчиной».
И все продолжалось как прежде. А снедаемый ревностью Сулейман вымещал досаду на старых женах.
Так прошел еще год. Ясин родила мальчика. Старейшины квартала явились к Сулейману, чтобы дать имя ребенку. Но Сулейман, собравшись с духом, решил перейти в наступление:
— Я не могу признать этого ребенка. Это не мой сын.
— Смирись, Сулейман… Такова божья воля. Ясин — твоя жена, стало быть, и ребенок твой.
— При чем тут божья воля? Бог этому делу не помощь.
Ясин не стала дожидаться, чем кончится разговор. Она вернулась к родителям, прихватив с собой все подаренное ей добро. А ведь по мусульманским обычаям в подобном случае женщина должна оставить добро в доме мужа! Сулейман, отчасти даже довольный таким поворотом дела, надеялся, что в конце концов он добьется расторжения брака и вернет свое добро сторицей. Он решил не идти ни на какие уступки. И когда отец Ясин попробовал было отговорить его от намерения устраивать тяжбу, он ловко перевел разговор на более возвышенную тему. Однако подавать иск долго не решался. Только когда от сплетен и пересудов ему стало совсем невмоготу, он предстал перед старейшинами и объявил:
— Я согласен на развод, но лишь при условии, что она возместит мои расходы и вернет мне ребенка.
— Какого ребенка? Ведь у нее их два. И по закону оба твои. И ты еще не объяснил нам, почему она ушла от тебя.
— Это уж пусть она сама объясняет. Сама! Сама!
— Нет, почтеннейший! Мы хотим слышать твое слово, она — женщина.
Но Сулейман молчал.
Призвали отца Ясин.
— Так, значит, твоя дочь хочет получить развод?
— Она говорит, что не хочет.
Теперь уже никто ничего не мог понять. «Утро вечера мудренее», — решили старейшины и на следующее утро пригласили Ясин Н’Дуа.
— Женщина, ты должна вернуться к мужу.
— И не собираюсь!
— Следовательно, ты ищешь развода? Но не забудь, что для этого нужен основательный повод. И к тому же ты должна будешь возместить ему…
— Во-первых, я не ищу развода. Но во-вторых, оставаться с ним я не могу. В-третьих, я не намерена ничего ему возвращать. И ребенка тоже!
Она совсем сбила старейшин с толку, и они готовы были решить, что правда на стороне Сулеймана. Но, поскольку дело не удалось уладить по-семейному, решили обратиться к кади.
Со всех кварталов созвали самых знаменитых знатоков права. Был приглашен даже великий законник Серинь Фрох-Толл, умевший говорить людям правду в глаза, как бы горька она ни была. Всего собралось больше полусотни человек, а поэтому решено было вынести заседание на площадь. Еще с вечера там стали собираться зеваки. Правоведы всю ночь листали Коран, освежая в памяти установления относительно брака и развода.
Настало утро. Кади оповестил собравшихся о том, какое дело им предстоит слушать, а затем обратился к Сулейману и Ясин:
— Сулейман, согласен ли ты принять в свой дом жену и детей? Ясин, согласна ли ты вернуться к мужу вместе с детьми?
— Ясин ушла от меня, — отвечал Сулейман, — и я хочу, чтобы она возместила мне выкуп и вернула ребенка.
— А ты не хочешь, чтобы она сама вернулась к тебе?
— Если жена уходит из дому и забирает с собой все имущество?
— Что ты скажешь на это, Ясин? — прервал его Серинь Фрох-Толл.
— Что я скажу? Я не разведена с Сулейманом, но он давным-давно перестал быть мне мужем. Вот я и ушла от него.
— Так, — подтвердил кади. — Но ведь только Сулейман может отпустить тебя.
— Она ушла, и я прошу, чтобы расходы были возмещены, — вставил Сулейман.
— Мне нечего тебе возмещать, — ответила Ясин.
— Ясин, согласно установлениям о браке и разводе, ты должна вернуть ему выкуп.
— За непорочность? Что ж, если вы находите это справедливым. Только пусть он вернет мне тогда это…
Подобной альтернативы кади не предусмотрел. Мнения судей разделились: одни, в особенности молодые, поддерживали Ясин, другие стояли за Сулеймана. Видя, что разрешить эту проблему не удастся, кади призвал собравшихся к тишине и перешел к вопросу о детях.
