Мёртвого ребёнка несли в гробу.Несли по проулкам мимо запертых табакохранилищ,мимо парикмахерских, лотков и «цыганских» кабаков.Проносили мёртвого ребёнка,и никто в толпе не перекидывался взглядом,не заговаривал с идущим рядом.Дома склонялись безмолвно, склонялись скорбно, низкий ветер шёлворовато, скрытно, переходил на ту, на ту сторону улиц, иморская волна тревожно,тревожно к себе подзывала свои плески, своих детишек.<p>Фодорис Ракопулос</p><p>Фаюм</p>Государственная литературная премия ГрецииНоминация «Литературный дебют»2011Издательство «Мандрагорас», Афины, 2010Издательство «Нефели», Афины, 2019 (2-е издание)(С. 7, 10,12,18, 25)<p>Твоя вечная привычка смотреть через плечо</p>Мы молчали, неподвижные среди музыки: на коленяхфотография: в чёрной коже на ветру ты смотришь прямо,строгая и уверенная – по ту сторону объективая смеялся, конечно. На дальнем плане мост бетон и земляпустая, твоё село.И мы всё смотрели не поднимаясь с колен: с мостаты завидуешь воде – вырвались из города, авто ждёт позадис разогретым двигателем, когда закончится перерыв,головокружение пройдёт, отойдите, вы что, не видите,вы мешаете, я фотографирую свою любовь.<p>Объектив</p>
словно долго позировать перед
камерой в которой
не было плёнки
как потом узнаёшь.
каплет ртутью в вены голубизнапока город вокруг – к миллионам ртов —поднимает минутную стрелку: молчи. дрожь замурована в гипсе.девушка неловко надевает горизонт, не знает, как повернуться.наверху: моречистыми мазками накаждой стекляшке брошенной на берегуи в каждой старые волны,вот и всё, что я знаю о пространстве:остальное осталосьв фотокамере.<p>Фаюм</p>То и дело они составляют фотороботыс фотографической неточностьюили безграмотной памятью человека в формена поворотах проспекта,самоходные, неподвижные.закаменелыемутный как на загранпаспорт снимок транзитом и под дождёмделают остановку пока– в каком-то другом стихе —инерция запечатлеваетих фаюм чистейший<p>Et in arcadia ego</p>
Хронотоп Артемиды
всеми своими реальностями мир углублялся в почву,окружённый кремнистым сланцем, и вдругя оказался в воде– так отчаянное пробуждение обрывает побег и день воздвигаетв твоём голосе стену —стихотворение снова стало чернилами стало полипом утянуло меняна дно чтобы я пересчитывал утонувшие рыбьи перстни.я как дар погребальный носил её под землёй – мгновение вечности —и теперь дышу через боксквозь тростинку твоей стрелы.<p>Долгий путь не боящийся слов</p>
