Это «дукати-48», «48–S», S обозначает «спортивная», это слово сверкает огненными буквами на баке моей машины. Это вам не «48–пьюма», у них предельная скорость — сорок, а у меня — все восемьдесят. Синий, отливающий металлическим блеском синий, даже электрик, мотоцикл почти сливается с воздухом, когда я качу, как сейчас, на полном газу по чудесной прямой дороге, ведущей к Ку- эста‑де — ла — Рейна. «Пыома» — мотороллер, их у нас заваль, чтоб ее водить, не надо даже прав; а у меня есть права, могу водить любую машину. Конечно, я предпочел бы «250–24 орас», а еще «англию» или «триумф», да куда там, я и за этот‑то еще плачу взносы, экономя на табаке; курение — единственный порок, какого у меня нет, на жратве и на выпивке я не экономлю, упаси бог, я не хочу нажить себе чахотку, а курение вредно для спортивной жизни. Я еще утру нос этим красавцам с Куэста‑де — лас — Пердисес[14], когда заведу себе хотя бы «делукс». А Фермин‑то, бедняга, не знаю, почему я о нем вспомнил. Но «Могучий» — славный тигр, рычит и пожирает километры асфальта. Мало что на свете нравится мне так, как гарцевать на нем, разве что без дальних слов повалить на песок какую‑нибудь шведку, и вот я выжимаю предельную скорость в ожидании счастья, да дарует мне его господь. Ни за что на свете не купил бы ни «веспу» ни «ламбретту», ни всякое там дерьмо, «дукати» мужественней, это машина для настоящих мужчин, чего там, зажмешь ее хорошенько ногами, то крепче, то слабее, смотря по обстоятельствам, ты ее везешь, а не она тебя, словно ты на троне или на стульчаке в клозете, все едино. Машина слушается меня вроде как с полуслова, верчу ею, повелеваю как хочу: нажим ногами влево — и я почти касаюсь локтем земли, нажим вправо — мотоцикл встает на дыбы и стремительно летит по самой узкой кривой. Все дело в ногах, в этом весь секрет. «Могучий» — часть меня самого, я хочу сказать, он влипает в меня, и мы становимся единым летящим снарядом. С этим мотоциклом я делаю такие трюки, что меня наверняка знают на всех мадридских улицах. У него потрясающая приемистость, и он легок на ходу; а бензина сжигает совсем ерунду, литра два за сто километров самое большее. Заднее седло такое же удобное, как мое, не на что будет жаловаться смуглянкам, если захотят прокатиться, так я думаю. На эту удочку тебя ловят, когда продают в рассрочку, а ведь, к примеру, есть мото, у которых седло для девчонки — сущее мученье. Такие делают в Барселоне, если хочешь иметь представление.
По Куэста‑де — ла — Рейна я спустился с риском сломать себе шею и оставил позади кучу трусов, которые на таких спусках всегда сбавляют скорость. Правда, я знаю местность, но ведь на их «сеат-1500» лучше обзор, панорамные стекла и все такое. Но зато эти виражи хороши тем, что если тебе повезет и никто не выскочит наперерез на перекрестке у въезда на мост, то на прямой передаче въезжа ешь в Аранхуэс. Все это я и проделал на прямой передаче, но с учетом, что пока что моя прямая передача — это третья, а вот когда я с помощью Вольного Стрелка — а он уже обещал содействие — приведу свою машину в порядок, буду влетать в Аранхуэс на четвертой передаче. А по дороге надо обдумать, как явиться в Куэста‑де — лас — Пердисес с готовенькой «дукати»; если осенью мне удастся расточить двигатель и увеличить его мощность, это уж наверное. Через Аранхуэс я проехал без остановки. Спаржа, земляника и все в таком духе. У меня еще усы были потные от выпитого «куба — либре», и я не хотел проглотить еще один коктейль, пока не проеду кусок дороги побольше. Некоторые из обогнавших меня машин с черными и красными номерами сгрудились там и крутились, пытаясь вырваться вперед и всякое такое, а я воспользовался этой пробкой и промчался как метеор, отсалютовал постовому, что стоит под аркой и только мешает движению, и едва не угробился, резко затормозив, ведь этот идиот регулировщик пропустил деревенский трактор, несмотря на пробку автомобилей; я его обсвистал, ясно, и начал этот головоломный спуск, легко обгоняя всех, кому мешал смотреть вперед грузовик из Кампсы. В долгих путешествиях надо строго держаться правил, иначе ты пропал, наломаешь дров; если так пойдет дело, наверняка догоню на «Могучем» тех близнецов.
А покамест время шло к шести, и, когда я смотрел сверху, мне казалось, что вдали земля желтей и теплей, особенно по сравнению с зеленью Аранхуэса, с его аллеями тополей и рекой и всякими укромными уголками — их, я слышал, устроили там короли, чтобы подсматривать за королевами и другими девицами летом, ведь и тогда в Мадриде стояла такая же жарища.
