Из происшествия я извлек пользу, а именно — на отрезке в несколько километров обогнал ряд автомобилей, но через некоторое время все словно забыли, чему были свидетелями, утратили страх и осторожность, какая появляется, когда думаешь, что и с тобой может стрястись такое, и водители снова стали жать на акселераторы и помчались как полоумные, снова обогнали меня, я утешался только тем, что на следующем повороте, скорей всего, увижу их перевернутые машины, никому этого не желаю, но дело вполне возможное.
Солнце наверху будто раскололось пополам и кончало этот мучительный день, бессильно опускаясь за оранжевую линию горизонта, в свою могилу, и рано или поздно таков конец всех, кто нас угнетает или эксплуатирует. Последние лучи, прямые как стрелы, били из глубины дороги и рассыпались перед глазами на внезапные слепящие блики. Это самый опасный час для водителей, час предательский, и поэтому происходит то, что происходит, и чаще всего там, где нет никаких поворотов.
Я немного замедлил ход и стал думать о шведках и о том, как я их буду ласкать. «Могучий» продолжал катиться, катиться, он вез меня в рай, стало прохладней, и меня слегка укачивало. Но вдруг до меня дошло, что совсем стемнело, а я еще не проехал и двухсот километров, и я прибавил газу.
III
Я до краев наполнил бензобак на заправочной станции у Мансанареса; завистливый и злобный псих чуть не влил мне бензин в резервуар для воды, он просил прощения за прошлое недоразумение, но людям, мне равным по положению, даже если они вредят вместо помощи, я прощаю, все‑таки это не то что власть имущие, которые тебя унижают и, разговаривая, даже не вылезут из автомобиля, от таких я чуть не лопаюсь. К тому же мне не по нраву типы с щербатыми передними зубами, они присвистывают и, кажется, смеются над тобой, когда говорят, а этого я с первого взгляда раскусил. Выпил бутылочку, чтобы освежиться, протер и спрятал очки и поехал дальше в полной темноте — было, должно быть, уже больше десяти.
Теперь я начал мерзнуть, и от этого настроение у меня испортилось. Пришлось остановиться на обочине и хорошенько застегнуться, а в это время все остальные, автобусы обычные и туристические, грузовики, мотоциклы и даже велосипеды — видел я их в гробу, — обгоняли меня, меняя огни, я видел, как они скрывались во мраке с красными фонарями сзади, и это мне было обидно, и даже когда я застегнулся па все пуговицы, ночной холод пронизывал мне грудь, наверное, это от большой скорости, и я начал думать о чем — нпбудь приятном, что согрело бы меня немножко.
Например, приезжаю и останавливаюсь в дорогом отеле. Пусть внесут багаж, надо же, размечтался, я принимаю ванну, снимаю телефонную трубку, послушайте, пусть мне пришлют, чтобы развлечься, большую бутылку, содовой и шведку. Но какой, к лешему, отель при таком обличье и в такой час. Ладно, тогда повешу на «Могучего» замок и смешаюсь со всей этой полуголой толпой, что наполняет улицы, и начну развлекаться, там меня уже дожидается какая‑нибудь штучка, ха — ха, это уж наверняка. Я подцеплю ее, сразу же договоримся, и я отведу ее куда‑нибудь, там уже на месте соображу куда, а эти девочки много чего умеют, с ними не соскучишься. А может, пойду на пляж. Да, лучше сначала на пляж — и там что‑нибудь выберу.
Но трудно сосредоточиться, такие ухабы, слепящие фары машин, идущих тебе навстречу, некоторые не переключают свет, не видят тебя, не обращают внимания на червяка на мотоцикле, чтоб им лопнуть; а задние огни, кажется, толкают тебя, отбрасывают на обочину, в кювет, как ножом отрезают тебя от основного потока. Это черт знает что, ночью надо держать ухо востро, если тебя не раздавят, то вполне можешь свалиться на повороте в кювет и там проваляешься целую неделю, никто и не спохватится, будешь стонать и истекать кровью, не в силах пошевелиться и встать.
