– В сущности – никак. Здесь нет детей старше двенадцати лет, а религиозными вопросами дети начинают интересоваться лет с четырнадцати, не раньше. Мы просто стараемся приучать детей быть веселыми и добрыми. На днях сюда приезжал мой брат. Он всегда надо мной подсмеивается, но все-таки хочет поставить в нашу пользу спектакль.
– Какая пойдет пьеса?
– Кажется, «Прямодушный»; брат говорит, что уже давно предназначил эту пьесу для какого-нибудь благотворительного спектакля.
Майкл посмотрел на нее с удивлением.
– А вы знаете, что это за пьеса?
– Нет. Кажется, одного из драматургов Реставрации.
– Уичерли.
– Ах да! – Глаза ее остались такими же ясными.
«Бедняжка! – подумал Майкл. – Не мое дело объяснять ей, что послужит источником ее доходов, но этот Бэрти, видимо, не прочь подшутить».
– Я должен привезти сюда жену, – сказал он, – ей понравится цвет стен и эти занавески. И еще скажите: не могли бы вы потесниться и принять двух маленьких девочек, если мы будем за них платить? Их отец безработный – я хочу дать ему работу за городом, – а матери нет.
Нора Кэрфью сдвинула брови, и лицо ее выразило напряженное желание одной доброй волей преодолеть все препятствия.
– Нужно попытаться, – сказала она. – Как-нибудь устрою. Как их зовут?
– Фамилия Боддик, имен я не знаю. Одной – четыре года, другой – пять.
– Дайте мне адрес, я сама к ним заеду. Если они не больны какой-нибудь заразной болезнью, мы их возьмем.
– Вы ангел! – сказал Майкл.
Нора Кэрфью покраснела.
– Вздор! – сказала она, открывая дверь в соседнюю комнату. – Вот наша столовая.
Комната была небольшая. Сидевшая за пишущей машинкой девушка подняла голову, когда вошел Майкл. Другая девушка сбивала яйца в чашке и в то же время читала томик стихов. Третья, видимо, занималась гимнастикой – она так и застыла с поднятыми руками.
– Это мистер Монт, – сказала Нора Кэрфью, – мистер Монт, который произнес в палате ту самую прекрасную речь. Мисс Бетс, мисс Лафонтен, мисс Бистон.
Девушки поклонились, и та, что сбивала яйца, сказала:
– Замечательная речь.
Майкл тоже поклонился:
– Боюсь, что все это впустую.
– Ну что вы, мистер Монт, она возымеет действие. Вы сказали то, о чем многие думают.
– Но знаете, – произнес Майкл, – они так глубоко прячут свои мысли!
– Садитесь же.
Майкл опустился на синий диван.
– Я родилась в Южной Африке, – сказала та, которая сбивала яйца, – и знаю, что значит ждать.
– Мой отец был в палате, – сказала девушка, занимавшаяся гимнастикой. – Ваша речь произвела на него глубокое впечатление. Во всяком случае, мы вам благодарны.
Майкл переводил взгляд с одной на другую.
– Если б вы ни во что не верили, то не стали бы здесь работать, правда? Уж вы-то, наверное, не считаете, что Англия дошла до точки?
– О боже! Конечно, нет! – сказала девушка, сидевшая за машинкой. – Нужно пожить среди бедняков, чтобы это понять.
– В сущности, я имел в виду другое, – сказал Майкл. – Я размышлял, не нависла ли над нами серьезная опасность.
– Вы говорите о ядовитых газах?
– Пожалуй, но это не все: тут и гибельное влияние городов, и банкротство цивилизации.
– Не знаю, – отозвалась хорошенькая брюнетка, сбивавшая яйца. – Я тоже так думала во время войны. Но ведь Европа – это не весь мир. В сущности, она большого значения не имеет. Здесь и солнце-то почти не светит.
Майкл кивнул:
– В конце концов, если здесь, в Европе, мы сотрем друг друга с лица земли, то появится только новая пустыня величиной с Сахару, погибнут люди, слишком бедствовавшие, чтобы приспособиться к жизни, а для остального человечества наша судьба послужит уроком, не правда ли? Хорошо, что континенты далеко отстоят один от другого!
– Весело! – воскликнула Нора Кэрфью.
Майкл усмехнулся:
– Я невольно заражаюсь атмосферой этого дома. Знаете, я вами восхищаюсь: вы от всего отказались, чтобы прийти сюда работать.
– Пустяки, – сказала девушка за машинкой. – От чего было отказываться – от фокстротов? Во время войны мы привыкли работать.
– Уж коли на то пошло, – вмешалась девушка, сбивавшая яйца, – мы вами восхищаемся гораздо больше: вы не отказываетесь от работы в парламенте.
Снова Майкл усмехнулся.
– Мисс Лафонтен, вас зовут на кухню!
Девушка, сбивавшая яйца, направилась к двери.
– Вы умеете сбивать яйца? Я сию минуту вернусь.
И, вручив Майклу чашку и вилку, она скрылась.
– Какой позор! – воскликнула Нора Кэрфью. – Дайте мне!
– Нет, – сказал Майкл, – я умею сбивать яйца. А как вы смотрите на то, что в четырнадцать лет детей придется отрывать от дома?
– Конечно, многие будут резко возражать, – сказала девушка, сидевшая за машинкой, – скажут, что бесчеловечно, жестоко. Но еще бесчеловечнее держать детей здесь.
– Хуже всего, – сказала Нора Кэрфью, – этот вопрос о заработках детей и еще идея о вмешательстве одного класса в дела другого. Да и имперская политика сейчас не в моде.
– Еще бы она была в моде, – проворчала гимнастка.
– О, – сказала машинистка, – но ведь это не та имперская политика, не правда ли, мистер Монт? Это скорее стремление уравнять права доминионов и метрополии.
Майкл кивнул:
– Содружество наций.
