Он видел, как Флер двинулась с места и подошла к той группе, но, верный своему решению не показывать вида, хмуро побрел назад, к главной трибуне. Какой невероятный шум они подняли теперь там, у дорожки! И как тесно стало на этой громадной трибуне! На самом верху ее он приметил кучку отчаянно жестикулировавших сумасшедших – верно, какая-нибудь сигнализация. Вдруг за оградой, внизу, стрелой пронеслось что-то яркое. Лошади – одна, две, три… десять, а то и больше, на каждой номер, и на шеях у них, как обезьяны, сидят яркие человечки. Пронеслись – и, наверно, сейчас пронесутся обратно, и уйма денег перейдет из рук в руки. А потом все начнется сначала, и деньги вернутся на свое место. И какая им от этого радость – непонятно! Есть, кажется, люди – тысячи людей, – которые проводят в этом всю жизнь: видно, много в стране свободных денег и времени. Как это Тимоти говорил: «Консоли идут в гору». Так нет, не пошли: напротив того, даже упали на один пункт, и еще упадут, если горняки не прекратят забастовку. Над ухом у него раздался голос Джека Кардигана:
– Вы на какую будете ставить, дядя Сомс?
– Я почем знаю?
– Надо поставить, а то неинтересно.
– Поставьте что-нибудь за Флер и не приставайте ко мне. Мне поздно начинать. – И он раскрыл складную трость и уселся на нее. – Будет дождь, – прибавил он мрачно.
Он остался один: Уинифрид с Имоджин следом за Флер прошли вдоль ограды к Холли и ее компании… Флер и этот юноша стояли рядом. И он вспомнил, что: когда Босини не отходил от Ирэн, как и теперь, не подавал вида, безнадежно надеясь, что сможет пройти по водам, если не будет смотреть в глубину. А воды предательски разверзлись и поглотили его. И неужели, неужели теперь опять? Губы его дрогнули, он протянул вперед руку, и на нее упали мелкие капли дождя.
«Пошли!»
Слава богу, гам прекратился. Забавный переход от такого шума к полной тишине. Вообще забавное зрелище – точно взрослые дети! Кто-то пронзительно вскрикнул во весь голос, где-то засмеялись, потом на трибунах начал нарастать шум; вокруг Сомса люди вытягивали шеи. «Фаворит возьмет!» – «Ну нет!» Еще громче, топот… промелькнуло яркое пятно. И Сомс подумал: «Ну, конец!» Может, и все в жизни так. Тишина – гам – что-то мелькнуло – тишина. Вся жизнь – скачки, зрелище, только смотреть некому! Риск и расплата! И он провел рукой сначала по одной плоской щеке, потом по другой. Расплата! Все равно, кому расплачиваться, лишь бы не Флер. Но в том-то и дело – есть долги, которые не поручишь платить другому! О чем только думала природа, когда создавала человеческое сердце!
Время тянулось, а он так и не видел Флер. Словно она заподозрила его намерение следить за ней. В «Золотом кубке» скакала лучшая лошадь века, и говорили, что этот заезд никак нельзя пропустить. Сомса опять потащили к лужайке, где проводили лошадей.
– Вот эта? – спросил он, указывая на высокую кобылу, которую он по двум белым бабкам сумел отличить от других. Никто ему не ответил, и он обнаружил, что три человека оттеснили его от Уинифрид и Кардиганов и с некоторым любопытством на него посматривают.
– Вот она! – сказал один из них.
Сомс повернул голову. А, так вот она какая, лучшая лошадь века! Вон та гнедая: той же масти, как те, что ходили парой у них в запряжке, когда он еще жил на Парк-лейн. У его отца всегда были гнедые, потому что у старого Джолиона были караковые, у Николаса – вороные, у Суизина – серые, а у Роджера… он уже забыл, какие были у Роджера: что-то слегка эксцентричное – верно, пегие! Иногда они говорили о лошадях, или, вернее, о том, сколько заплатили за них. Суизин был когда-то судьей на скачках – так он, по крайней мере, утверждал. Сомс никогда этому не верил, он вообще никогда не верил Суизину. Но он прекрасно помнил, как на Роу лошадь однажды понесла Джорджа и сбросила на клумбу: каким образом, никто так и не смог объяснить. Совсем в духе Джорджа, с его страстью ко всяким нелепым выходкам! Сам он никогда не интересовался лошадьми. Ирэн, та очень любила ездить верхом – похоже на нее! После того как она вышла за него замуж, ей больше не пришлось покататься… Послышался голос:
– Ну, что вы о ней скажете, дядя Сомс?
Вэл со своей дурацкой улыбкой, и Джек Кардиган, и еще какой-то тощий темнолицый мужчина с длинным носом и подбородком. Сомс осторожно сказал:
– Лошадь неплоха.
Пусть не воображают, что им удастся поймать его!
– Как думаешь, Вэл, выдержит он? Заезд нелегкий.
– Не беспокойся, выдержит.
– Тягаться-то не с кем, – сказал тощий.
– А француз, Гринуотер?
– Не классная лошадь, капитан Кардиган. И эта не так уж хороша, как о ней кричат, но сегодня она не может проиграть.
– Ну, будем надеяться, что она побьет француза: не все же кубки им увозить из Англии.
В душе Сомса что-то откликнулось. Раз это будет против француза, надо помочь по мере сил.
– Поставьте-ка мне на него пять фунтов, – неожиданно обратился он к Джеку Кардигану.
– Вот это дело, дядя Сомс! Шансы у них примерно равны. Посмотрите, какая у нее голова и перед, грудь какая широкая. Круп, пожалуй, хуже, но все-таки лошадь замечательная.
