Он разглядывал картину, сложив пальцы наподобие трубки, когда послышался легкий шум, и, обернувшись, он увидел низенького старика в диагоналевом костюме, который точно так же разглядывал его самого.
Сомс опустил руку и, твердо решив не говорить «ваша светлость» или что бы там ни полагалось, сказал:
– Я смотрел на хвост – неплохо написан.
Маркиз тоже опустил руку и взглянул на визитную карточку, которую держал в другой.
– Мистер Форсайт? Да. Мой дед купил ее у самого художника. Сзади есть надпись. Мне не хочется с ним расставаться, но время сейчас трудное. Хотите посмотреть его с обратной стороны?
– Да, – сказал Сомс, – я всегда смотрю на обратную сторону.
– Иногда это лучшее, что есть в картине, – проговорил маркиз, с трудом снимая Морленда.
Сомс улыбнулся лишь уголком рта, поскольку не желал, чтобы у этого старика создалось ложное впечатление, будто он подлизывается.
– А сказывается наследственность, мистер Форсайт, – продолжал тот, нагнув голову набок, – когда приходится продавать фамильные ценности.
– Я могу и не смотреть с той стороны, – сказал Сомс. – Сразу видно, что это оригинал.
– Так вот, если желаете приобрести его, мы можем сговориться просто как джентльмен с джентльменом. Вы, я слышал, в курсе всех цен.
Сомс нагнул голову и посмотрел на обратную сторону картины. Слова старика были до того обезоруживающие, что он никак не мог решить, надо ли ему разоружаться.
«Джордж Морленд – лорду Джорджу Феррару, – прочел он. – Стоимость – 80 – получена. 1797».
– Титул он получил позднее, – сказал маркиз. – Хорошо, что уплатил Морленду: великие повесы были наши предки, мистер Форсайт; то было время великих повес!
От лестной мысли, что Гордый Доссет был великий повеса, Сомс слегка оттаял.
– И Морленд был великий повеса, – сказал он. – Но в то время были настоящие художники, можно было не бояться покупать картины. Теперь не то.
– Ну не скажите, не скажите, – возразил маркиз, – еще есть чего ждать от электрификации искусства. Все мы захвачены движением, мистер Форсайт.
– Да, – мрачно подтвердил Сомс, – но долго на такой скорости не удержаться – это неестественно. Скоро мы опять остановимся.
– Вот не знаю. Все же нужно идти в ногу с веком, не правда ли?
– Скорость – это еще не беда, – сказал Сомс, сам на себя удивляясь, – если только она приведет куда-нибудь.
Маркиз прислонил картину к буфету, поставил ногу на стул и оперся локтем о колено.
– Ваш зять говорил вам, зачем мне нужны деньги? Он задумал электрифицировать кухни в трущобах. Как-никак, мистер Форсайт, мы все же чище и гуманнее, чем были наши деды. Сколько же, вы думаете, стоит эта картина?
– Можно узнать мнение Думетриуса.
– Этого, с Хеймаркета? Разве он лучше осведомлен, чем вы?
– Не сказал бы, – честно признался Сомс. – Но если бы вы упомянули, что картиной интересуюсь я, он за пять гиней оценил бы ее и, возможно, сам предложил бы купить ее у вас.
– Мне не так уж интересно, чтобы знали, что я продаю картины.
– Ну, – сказал Сомс, – я не хочу, чтобы вы выручили меньше, чем могли бы. Но если бы я поручил Думетриусу достать мне Морленда, больше пятисот фунтов я бы не дал. Предлагаю вам шестьсот.
Маркиз вздернул голову:
– Не слишком ли щедро? Скажем лучше – пятьсот пятьдесят?
Сомс покачал головой:
– Не будем торговаться. Шестьсот. Чек можете получить теперь же, и я заберу картину. Будет висеть у меня в галерее, в Мейплдареме.
Маркиз снял ногу со стула и вздохнул.
– Право же, я очень вам обязан. Приятно думать, что она попадет в хорошую обстановку.
– Когда бы вам ни вздумалось приехать посмотреть на нее…
Сомс осекся. Старик одной ногой в могиле, другой в палате лордов (что, впрочем, почти одно и то же) – да разве ему захочется ехать!
– Это было бы прелестно, – сказал маркиз, глядя по сторонам, как того и ждал Сомс. – У вас там есть своя электростанция?
– Есть. – И Сомс достал чековую книжку. – Будьте добры сказать, чтобы вызвали такси. Если вы немного сдвинете натюрморты, ничего не будет заметно.
Прислушиваясь к отзвуку этих малоубедительных слов, они произвели обмен ценностями, и Сомс, забрав Морленда, в такси вернулся на Грин-стрит. Дорогой он подумал, не надул ли его маркиз, предложив сговориться как джентльмен с джентльменом. Приятный в своем роде старик, но вертляв, как птица, и так зорко поглядывает, сложив пальцы трубкой…
И теперь, в гостиной у дочери, он сказал:
– Что я слышу? Майкл занялся электрификацией кухонь в трущобах?
Флер улыбнулась, но иронический оттенок ее улыбки не понравился Сомсу.
– Майкл по уши увяз.
– В долгах?
– О нет, увлекается трущобами, как раньше – фоггартизмом. Я почти не вижу его.
Сомс мысленно ахнул. Ко всем его мыслям о ней примешивался теперь Джон Форсайт. Правда ли ее огорчает, что Майкл поглощен общественной жизнью, или она притворяется и видит в этом только предлог, чтоб жить своей личной жизнью?
– О трущобах, конечно, пора подумать, – сказал он. – И ему нужно чем-нибудь заняться.
Флер пожала плечами:
– Майкл не от мира сего.
– Этого я не знаю, – сказал Сомс, – но он довольно-таки… э-э… доверчив.
