Он остановился. Нет! Не стоит ей напоминать, что в тот вечер она ему сказала: «Приходите опять, когда я наверно буду знать, что не добьюсь своего». Неведомый братец!
Флер сказала спокойно:
– Я была свиньей по отношению к тебе, Майкл. Но я была страшно несчастна. Это прошло наконец, совсем прошло. Теперь все в порядке, кроме моего характера.
– Ну, это ничего. А как насчет чая?
Рука об руку они поднялись по лужайке. Дома никого не было: Сомс уехал в Лондон, Аннет – в гости.
– Дайте нам чай на веранду, – попросила Флер.
Сидя рядом с Флер, такой счастливый, каким он себя еще не помнил, Майкл чувствовал всю прелесть Природы с большой буквы, чувствовал косые лучи солнца, запах гвоздики и роз, шелест осин. Ворковали любимые голуби Аннет, а на дальнем берегу спокойной реки высились кроны тополей. Но, в конце концов, он так наслаждался всем этим потому, что рядом его любимая, и смотреть на нее, касаться ее радостно. И впервые он чувствовал, что ей не хочется встать и упорхнуть куда-нибудь, к кому-нибудь другому. Странно, что вот так, вне тебя, может существовать другой человек, который абсолютно отнял у всего на свете значение, забрал в свои руки «всю эту музыку», и что этот человек – твоя жена! Ужасно странно, особенно если подумать, что ты, в сущности, такое! Он услышал голос Флер:
– Мать у меня, конечно, католичка, а в церковь не ходит потому, что живет с отцом здесь. Она и меня не очень заставляла. Но я все думаю, Майкл, как мы поступим с
– Пусть растет как хочет.
– Не знаю. Чему-нибудь его надо учить, ведь он пойдет в школу. Католикам религия все-таки что-то дает.
– Да, вера вслепую. Это сейчас единственный логический путь.
– Я думаю, что человеку без религии всегда кажется, что ничто на свете не имеет значения.
Майкл чуть было не сказал: «Давай воспитывать его солнцепоклонником», – но вместо этого проговорил:
– Мне кажется, чему бы его ни учить – все это только пока он сам не начнет думать, а уж тогда решит, что ему больше всего подходит.
– Ну а твое мнение, Майкл? Ведь ты один из самых хороших людей, кого я знаю.
– Ну да, – сказал Майкл, странно польщенный. – Разве?
– Нет, серьезно, что ты об этом думаешь, Майкл?
– Видишь ли, детка, никакой доктрины я не придерживаюсь – значит, и религии у меня нет. Я считаю, что надо быть на высоте, но это уже этика.
– Но ведь, право же, трудно ни во что не верить, кроме себя самого. Если из какой-нибудь религии можно что-либо извлечь, то не лучше ли ее принять?
Майкл улыбнулся – правда, только мысленно.
– Ты можешь поступать с «одиннадцатым баронетом», как угодно, а я буду тебе помогать. При его наследственности он, наверно, будет немножко скептиком.
– Но я не хочу этого! Мне гораздо больше хочется, чтобы он был последовательный и убежденный. Скептицизм только лишает людей спокойствия.
– Чтобы в нем не было белой обезьяны, да? Ну, не знаю. Это, по-моему, носится в воздухе. Самое главное – вбить ему с малолетства уважение к другим людям, вбить хоть шлепками, если нужно.
Флер посмотрела на него ясными глазами и засмеялась.
– Да, мать пробовала меня так воспитывать, но папа запретил.
Они вернулись домой в девятом часу.
– Либо твой отец здесь, либо мой, – сказал Майкл в холле. – Вон лежит доисторическая шляпа.
– Это папина. Она внутри серая, а у Барта – беж.
Действительно, в китайской гостиной сидел Сомс с распечатанным письмом в руке, а у его ног Тинг-а-Линг. Сомс протянул письмо Майклу, не говоря ни слова. На письме не было ни даты, ни адреса. Майкл стал читать:
«Дорогой мистер Форсайт.
Может быть, вы будете столь любезны доложить правлению на заседании, во вторник, что я уезжаю, чтобы оказаться в безопасности от последствий каких бы то ни было грехов, если таковые за мной водились. Когда вы получите это письмо, я буду за пределами досягаемости. Как в частной жизни, так и в делах я всегда держался того мнения, что надо уметь вовремя остановиться. Бесполезно будет предпринимать против меня судебное преследование, так как, выражаясь юридическим языком, моя особа будет неприкосновенна и никакого имущества я не оставляю. Если ваша цель была – поймать меня в ловушку, я не могу поздравить вас с вашей тактикой. Если, напротив, посещение того молодого человека было инспирировано вами как предупреждение о том, что вы собираетесь довести дело до конца, я почитаю своим приятным долгом еще раз поблагодарить вас, как благодарил при вашем последнем посещении.
Остаюсь, любезный мистер Форсайт,
ваш покорный слуга
Майкл весело проговорил:
– Счастливое избавление! Теперь вы будете чувствовать себя спокойнее, сэр.
Сомс провел рукой по лицу, словно желая стереть застывшее на нем выражение:
– Мы обсудим это после. Ваша собачонка все время сидела тут со мной.
Майкл восхищался тестем в этот момент: он явно скрывал свое огорчение ради Флер.
– Флер немного устала, – сказал он. – Мы катались по реке и пили чай в «Шелтере». Мадам не было дома. Давай сейчас же обедать, Флер.
Флер взяла на руки Тинг-а-Линга и попыталась уклониться от его жадного язычка.
