Ты слишком громко кричишь, чтобы заставить себя уважать. Излишняя резкость — признак не силы, а слабости. Я знаю, ночью ты в одиночестве изрыгаешь яростные проклятия. Злишься, что ты подурнела, с этим ничего не поделаешь, как ни отрабатывай пластику движений, сколько ни целуй по утрам холодные плиты алтаря местной церкви, сколько ни студи пальцы в воде, которой ты благочестиво обмываешь раны святых великомучеников.
Утром ты просыпаешься пригвожденная к столбу, распятая, с мольбой на устах: «Снимите меня, я задыхаюсь!»
На тебе лежит заклятье, вот что. Чего ты только не вытерпела! Сколько советов ты выслушала, реки, водопады благочестивых слов, ты перебирала их в памяти в бессоннице целомудренных ночей. На тебе заклятье, и нет волшебного коня, языка пламени, саламандры или, в конце концов, подвига во имя любви, которые это заклятье могли бы с тебя снять. Никогда такой день не настанет, не падет на тебя манна небесная, не расколется амфора в горячем сумраке ночных грез.
Ах, милая девушка из Сан-Жозе-де-Клуни, как ты была хороша и как ты теперь подурнела! Тебя терзает страх, он сковывает холодом твои руки, обремененные грузом чувств и ощущений, с которым ты пытаешься плыть против течения. Молись же пресвятой деве, тебе ведь говорили (помнишь?), что в Португалии нужно молиться, перебирая четки, и все у тебя будет хорошо.
А если у тебя когда-нибудь родится дочь, позаботься, чтобы ей не пришлось, как тебе, пережить ужас заточения на воле, быть вынужденной искать где-то на стороне (и при этом притворно улыбаться, играть и даже ругаться) инструмент, которым можно было бы перепилить решетку, запрятанную у тебя внутри.
Ветер свистит, охватывает тебя, опутывает, он — антагонист свободы, пути к которой ты ищешь на ощупь, но лопнувшие на деревьях почки пока что говорят тебе «нет».
