Потом звучит голос Сальвадора Альенде, слова, обращенные ко мне, к нам, с той стороны его смертного рубежа: «Человек, представитель индустриальных держав, ступил на Луну потому, что сумел покорить природу. Теперь задача заключается в том, чтобы крупные державы, покорившие космос, сумели бы, образно выражаясь, приложить руки к Земле. Им не мешало бы помнить, что тысячи и тысячи людей на нашей планете голодают, страдают от безработицы, лишены возможности приобщиться к культуре. Вот почему я считаю, что человек двадцать первого века будет иметь о собственном бытии иное, чем теперь, представление; этот человек не будет исключительно или по преимуществу заботиться о деньгах, он произведет переоценку ценностей, и гуманное отношение к людям станет главным стимулом его творческого труда. Этим я хочу сказать, что верю в человека, но в человека гуманного, который другому человеку — брат, а не эксплуататор, живущий чужим трудом».
Волнуются металлурги, электрики, конторские служащие, сельскохозяйственные рабочие — все, для кого предстоящее или уже осуществленное повышение цен на хлеб, сахар, треску и мясо является главным событием дня. А февральскому солнцу все нипочем, и оно ослепительно сияет себе в синем небе над городом, вспыхивая на изразцах старых зданий, на окнах, забранных решетками, пожаром высвечивает дворцы времен маркиза Помбала[134], мирно дремлющие в три часа дня. Старые дома в моде, продаются по триста конто. Еле дышат, но все еще красивы, в Белене они обращены к Тежу, а фасад у них хоть куда! Карнизы, мансарды, дряхлые водостоки, фрамуги, заглатывающие туман…
А бензин? Кому он теперь по карману? Похоже, приходит конец автомобильному веку. Но так или иначе, главные проблемы — те, что касаются товаров массового потребления и квартирной платы. Что теперь делать молодежи, которая готова спать под открытым небом и путешествовать с надувным матрасом, но в автомобиле? В микромире четырехколесного эгоизма, с которым мы так свыклись, не создашь в мгновение ока систему общественного транспорта. Инженеры, не связанные непосредственно с этой проблемой, высказывают разные предположения — среди них есть даже весьма остроумные, — но практически не делается ничего, вагоновожатый крутит ручку регулятора, а кто обеспечит ремонт? Кто отменит банкротство компаний? Кто спасет от гибели белый город и его пешеходов, белых и черных; белых, сидящих в кабинетах за письменным столом, черных, работающих на заводах (они черные от сажи, конечно)?
Я читаю Иветт К. Сентено. Как мне нравятся безрассудства! Жизнь и так слишком серьезна, чтобы еще и нам без конца серьезничать… Вот:
Возвращаюсь к «Безрассудствам», которые, как качели, то кидают меня вглубь, то выносят наверх. Вот здесь:
Или дальше:
