Современная румынская пьеса полностью

М а р т а. Вот-вот. И говоришь кстати и некстати «Иди ты!»… Потом попросил: «Вытащите из холодильника бутылку вина и захватите два стакана»… Я налила тебе. И ты сказал: «Я не люблю пить в одиночестве… Как, вы сказали, вас зовут?»

С т о я н (тихо). Марта… В подполье я был знаком с Мартой — это была ее подпольная кличка…

М а р т а. Ты никогда не рассказывал мне о ней… Она была красива?

С т о я н (так же). Гм… (И снова холодный взгляд.) Марта, скажи мне, когда Ману и Олариу брали тебя на службу, чтобы ты… вела мое хозяйство, они приказали тебе спать со мной?

М а р т а (после паузы). Павел, неужели я это заслужила?

С т о я н. Нет, не заслужила.

Улица. Р е б я т и ш к и, вооруженные пластмассовыми пистолетами и деревянными ружьями, ссорятся и кричат. О л а р и у  подходит к забору.

О л а р и у. Эй, вы, прекратите базар. Стыдно! Вы уже не дети. В ваши годы я на хлеб зарабатывал!

О д и н  и з  р е б я т (прицелился). Пу! Ты убит!

Олариу обмяк — словно повис на заборе. Подходит  ш о ф е р.

Ш о ф е р. Дайте-ка…

М а р т а  появляется в конце улицы с кульком конфет в руке.

М а р т а. Ребята, я ведь просила: играйте где-нибудь подальше отсюда, и не надо так шуметь.

Присмирев, ребята окружают ее в ожидании конфет.

И бросьте-ка эти пушки, придумайте себе другую игру… Вот так, молодцы, вы ведь все понимаете. (Уходит.)

Ребята тоже собираются разойтись.

В т о р о й  м а л ь ч и к. Давайте вернемся через час, может, она нам еще и пирожное даст.

Один из них неожиданно поворачивается, как в вестерне, и стреляет в Олариу, который все еще «висит» на заборе.

Пиф-паф!

О л а р и у. Чего патроны зря тратить? Я же убит!

Р е б я т а  уходят.

Ш о ф е р. Какого черта им нравятся эти игры? Я не могу слышать это «пиф-паф»… Я даже ночью иногда вспоминаю, товарищ полковник… Помните, во время национализации бандиты подожгли фабрику. Когда мы подоспели, они успели забаррикадироваться в цеху вместе с Трифаном, новым директором…

О л а р и у. Кстати, как его дела?

Ш о ф е р. Он на пенсии. Целыми днями сидит себе на речке с удочками. А улова — никакого. Я достал ему пропуск в рыбное хозяйство — пусть наслаждается.

М э р и е ш (он слушал очень внимательно). Что же стало с бандитами?

Ш о ф е р. Значит, забаррикадировались они в цеху… Тогда Андрей… помнишь, как этот парень играл в футбол! Что с ним? Не знаете?

О л а р и у. Он в Бухаресте. Полковник.

Ш о ф е р. …Как закричит в рупор: «Сдавайтесь! Вы окружены! У вас нет выбора!» А они в ответ: «Уведите солдат с территории фабрики, иначе мы расстреляем заложника»… (Мэриешу.) И в это время товарищ полковник…

О л а р и у. Я тогда был капитаном…

Ш о ф е р. …товарищ полковник, в одной рубашке… пополз по крыше. Я закрыл глаза… По крыше он добрался до старой пожарной лестницы. Все замерли. Только огонь потрескивал — горела фабрика. И вдруг выстрел… Потом шквал ответного огня, и снова одиночный выстрел.

О л а р и у. У меня был парабеллум с точным прицелом.

Ш о ф е р (захвачен воспоминаниями). И… тишина… Могильная. Дверь открылась, и первым спиной к нам вышел товарищ полковник. Потом они с поднятыми руками.

О л а р и у. Мне просто повезло: я работал на этой фабрике и знал ее как свои пять пальцев.

Ш о ф е р. Ну уж повезло. Вы стреляли как бог. Не разучились?

О л а р и у. Не пробовал.

Ш о ф е р. Ну парабеллум хоть сохранили?

О л а р и у (тихо). Сохранил.

Ш о ф е р. Обидно было его сдавать. Память все-таки… Я ясно вижу, словно это было вчера: двадцать четвертого августа сорок четвертого года немецкий полковник протягивает вам парабеллум: «Bitte schön, bitte…»[13] (Мэриешу.) Тебе этого не понять!

М э р и е ш. Где уж? Наверно, это тебя кулаки и легионеры{87} засыпали по горло кукурузой, когда ты пришел за госпоставками? Или тебя запирали в погребе? Тебе строили виселицу прямо напротив церкви? Да если бы не подоспел господин Олариу с войсками Госбезопасности, не есть мне больше хлеба с солью… А Петре — брательника — Баничу забрал, тело его я нашел в лесу спустя два месяца. Над ним надругались и глаза выкололи… Где уж мне понять?! А что стало с Баничу, господин… товарищ Олариу?

О л а р и у. Мы его ликвидировали в пятьдесят втором… (И неожиданно резко.) Может, мы наконец цветы польем?