О л а р и у (вытаскивает из портфеля кипу бумаг). Вот прочти эти заметки за последнюю неделю. Ты стал знаменем всех отступников, скептиков, всех, кто издевается над нами, кто не желает понять, что только строительство крупных промышленных сооружений поможет нам покончить с отсталостью… Доказать партии, что ты остался тем же Петре Петреску, который решительно сказал «нет!» отсталости и эксплуатации, ты можешь сейчас, только сказав «да!», чего бы это тебе ни стоило! Ты поможешь нам нейтрализовать тех, кто использует твои замечания, пусть даже частично справедливые, для саботажа… Петре, я взываю к твоему сознанию. (Проникновенно.) Докажи, что ты остался коммунистом!
Петреску весь ушел в себя, закрыл лицо руками. Плечи его непроизвольно вздрагивают. Олариу подходит к нему и обнимает раненой рукой.
П е т р е с к у. И… что же я должен сделать?
О л а р и у. Здесь вопросы и ответы. Подпиши.
П е т р е с к у (поднимает на него глаза, полные слез). Хорошо… (долгая пауза) товарищ…
В луче прожектора остается только Петреску.
В темноте звучит голос Олариу.
О л а р и у. Да, так и было… Единственный вопрос, который мучил меня все эти годы, — почему ты не спросил: «А что будет со мной?»
П е т р е с к у. Это то немногое, что я попытался сохранить из безжалостно растоптанного человеческого достоинства… (И неожиданно с огромной болью.) Во имя «правды» весьма относительной, правды, лишенной уважения к человеку, к коммунисту, который должен иметь право открыто высказывать свое мнение.
Зажигается свет. П е т р е с к у моргает от неожиданности. В углу, как тень, стоит незаметно вошедшая М а р т а.
С т о я н (ушел в себя, отсутствующе). Да-а-а…
П е т р е с к у (тепло). Павел, если, пережив такое, я все-таки пришел к тебе сегодня, то хочу, чтобы ты знал: я понял тебя… пусть и поздно.
С т о я н (взрываясь). А зачем оно мне, твое «понимание»? Оно сродни поповскому отпущению грехов! Историю делают не сентиментальные барышни…
П е т р е с к у (очень тихо). Правильно. И все же наша история отличается чем-то существенно новым…
С т о я н. Ты всегда был силен в анализе!
П е т р е с к у. …существенно новым, в ней воплотились самые светлые надежды человечества. Это новое человечество!
С т о я н (машет рукой). Литература все это! То, что произошло, было необходимо, а значит, полезно. И для тебя, Петре Петреску, было полезно! Если бы тебя миновали эти испытания, может, еще и сегодня ты сочинял бы гениальные проекты, а потом сам их гробил, мотивируя «технологической» осторожностью. А на самом деле ты просто струсил перед жестокой действительностью! Думаешь, у меня было время изучать психологию каждого интеллигента, решать за него его гамлетовские вопросы? «Быть или не быть!» Смех, и только! Чего ты вертишься, Ману? (Пауза.) Ну что же, по «объективным причинам» Дума, по-видимому, уже не придет. Да и поздно. Очень поздно. Я благодарю вас, товарищи, за то, что вы пришли. Может, эта встреча и не доставила вам удовольствия. Но она была необходима, а значит, полезна! Что же касается всего этого…
П е т р е с к у (очень тихо). То есть нашей жизни…
С т о я н. История рассудит нас с большей объективностью. Счастливо, спасибо, до свидания, товарищи…
П е т р е с к у. До свидания… (В дверях, обернулся.) Павел, знаешь, что меня пугает… то, что даже сегодня ты ничего не понял. Неужели не хочешь? Или не можешь? Обидно. Очень обидно.
С т о я н (тихо). Иди ты… (Провожает их до двери и оборачивается. Выглядит стариком. Сидится в кресло, устремив взгляд в пустоту.)
М а р т а. Павел, как ты мог? Откуда эта черствость в тебе, человеке, по существу, добром?.. Ты же… добрый…
С т о я н. Иди ты!.. Ты была здесь?
