Современная румынская пьеса полностью

М а р т а. Послушай, Павел, что с тобой произошло, почему ты не можешь понять других?.. Я смотрю на тебя и не знаю… значила ли я что-нибудь в твоей жизни или?.. Однажды меня вызвали товарищ Ману и господин Олариу. Мне дали задание — да, задание! — стать экономкой в твоем доме… Стать… словом, делать все, что ты захочешь… У товарища все должно быть в порядке. Все. Я овдовела четыре года назад. Никто не спросил меня, не устроила ли я за это время свою жизнь, нет ли у меня кого-нибудь. Так случилось, что у меня никого не было… Я пришла в этот дом, умирая от страха. Ты был один. Сильный, красивый и… одинокий человек. И я полюбила тебя с первой минуты. (Тихо, почти шепотом.) Я тебя и сейчас люблю… И я бы хотела… о, как бы я хотела… чтобы… в один прекрасный день… ты попросил меня стать твоей женой… И чтобы у нас…

С т о я н (очень тихо). В подполье я познакомился с женщиной, ее подпольная кличка была Марта. Мы прожили вместе несколько лет… По профессии она была инженером. Мы поженились после того, как меня приговорили к пятнадцати годам заключения.

М а р т а. И… что же случилось с ней… с Мартой?

С т о я н (бесцветно). Настоящее имя ее было Анка. Ее казнили в тысяча девятьсот сорок втором. Иди сюда… садись рядом.

Она садится; так сидят они рядом, замкнутые, глядя в пустоту.

З а н а в е с.

Декорации должны быть сделаны таким образом, чтобы действие могло разворачиваться в любом месте.

С т о я н  врывается в кабинет, как вихрь, в руках у него папка.

С т о я н. Кошмар! Немыслимо!

Д у м а. Что произошло?

С т о я н. Покаяние Петреску…

Д у м а (холодно). На каком из заседаний бюро было принято решение об аресте Петреску?

С т о я н. Тебя интересует формальная сторона вопроса?! Когда Олариу предложил мне допросить Петреску, я готов был размозжить ему башку… И вот, пожалуйста! «Еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году устанавливает связи… получает и передает информацию…».

Д у м а. Я ничему этому не верю.

С т о я н. Потому что мы идиоты! Потому что мы забываем: тот, кто противится строительству социализма, невольно вступает в сговор с врагом! Вот, почитай, убедись, как мало ты знал своего товарища по подполью.

Д у м а. Все равно я ничему не верю.

С т о я н. Ну предположим, эти, из Госбезопасности, кое-что преувеличили, их формулировки несколько… Олариу мечтает об ордене… Но пораженческие настроения, программный скептицизм…

Д у м а. Но за это его исключили из партии, и я могу с этим согласиться… Хотя…

С т о я н (настороженно). Я что-то не понял… Ты сказал «хотя»?

Д у м а. Зачем ты отослал меня в Бухарест именно в тот день, когда исключали Петре?

С т о я н. Потому что кто-то должен был туда поехать. Я же не могу разорваться на части. И раздваиваться не умею, как некоторые.

Д у м а. Я ничему не верю, понимаешь.

С т о я н. Хорошо… (Разговаривает по телефону.) Олариу? Да, это я. Вот что: через десять минут Дума должен встретиться с Петреску… Что? Да? Ну и шустрый же ты у нас! Распорядись, чтобы его пропустили. (Думе.) Он на сортировочной станции. Возьми мою машину.

Детали декорации создают обстановку сортировочной станции. Ночь. Тусклый свет фонарей. Монотонный гудок паровоза. У колонки  с е р ж а н т  органов безопасности и  г р у п п а  з а к л ю ч е н н ы х. Среди них — П е т р е с к у  с консервной банкой в руках. Д у м а  подходит, предъявляет пропуск, сержант козыряет.

Д у м а (тихо). Петре… Как ты мог подписать всю эту чушь?

П е т р е с к у (бесцветно). Мне нечего добавить к показаниям, данным мною органам расследования.

Д у м а. Так значит… это правда…

П е т р е с к у (тем же голосом). Мне нечего добавить к показаниям, данным мною органам расследования.

Д у м а (поворачивает Петреску к себе лицом). Петре… что они с тобой сделали?

П е т р е с к у (взрывается). Мне нечего добавить… Нечего! Понятно?!

С е р ж а н т. Тогда проходи… проходите, набирайте воду.

П е т р е с к у  исчезает в темноте. Дума застыл на месте. Теперь мимо него проходит пожилой крестьянин лет пятидесяти, огромный, как глыба, с белой небритой бородой — Й о н.

Д у м а. А ты, дяденька, почему здесь?

Й о н. Потому что меня нет в другом месте.