Когда-то было первое причастие — первая встреча с господом нашим Иисусом Христом. И экзамен был. Если «тупицы» оказывались на высоте, священник, в зависимости от трудности вопроса, ставил пять, десять, двадцать, даже сто баллов. Случались и провалы. Альбино, например, имевший за три дня до окончания опроса 762 балла, потерял одним махом тысячу, оставшись, таким образом, в минусе.
Священник его спросил:
— Кто тебя создал?
А он в ответ:
— Тетя Мафальда.
Поскольку всех нас создал господь, такие слова — настоящее богохульство. Господь создал нас — ну, ослы, для чего? — чтобы мы познали его, возлюбили, служили бы ему на земле и возносили хвалу на небе.
От праведного гнева священник побагровел: он не пожелал принимать в расчет то обстоятельство, что Альбино, никогда не видевшего родной матери, вырастила тетя Мафальда. Так Альбино заработал минус 238 баллов и теперь даже чудом не смог бы подняться до нуля, а значит, и отведать праздничного пирога. Священник построил всех парами и велел идти — шагом марш! — в зал, где на круглом столе уже стояли чашки с шоколадом, а посредине сладкий домашний пирог. Вовсе не такой огромный, как описывали его прошлогодние конфирманты. К тому же, когда служанка его разрезала, внутри оказалось обыкновенное баночное повидло.
Все начали переглядываться, а Костантино откусил кусок и скорчил гримасу: настоящая, мол, гадость.
— Не спешите, ешьте медленно, — говорил священник. (Он то уходил в кухню, то возвращался в зал.) — Не будьте алчными. Я не хочу называть имен, но напоминаю, пирог не для того на стол поставили, чтобы размазывать его по нарядному платью.
Хоть он и не называл имен, но смотрел на Клементину и Паолу: они, точно из каменного века, никак не могли в толк взять, зачем им нож и вилка. А еще в Европе живут!
Когда священник в очередной раз вышел (вдали от привычной обстановки он чувствовал себя неловко), Костантино сказал, к такому, мол, пирогу и прикасаться противно. Пусть его кот лопает. А сам быстро передвинул свою тарелку Терезе: она все готова есть, без разбору.
— Три кусочка, не больше, а то ему скажу!
Кто-то решил угостить кота, который, по примеру священника, курсировал между залом и кухней:
— Маврик, Маврик, попробуй, как вкусно.
Но кот понюхал и отошел — не пожелал пробовать.
Больше всех радовался Альбино, он даже подавал советы:
— Я бы на вашем месте спрятал свой кусок в карман, попросился выйти и выбросил бы его в уборную. Да еще бы сбрызнул сверху.
Мне же было обидно: пирог перебил приятный вкус облатки, которую мне положили в рот во время причастия.
Дочка спрашивает меня:
— Папа, скажи, ад есть?
Разве ад заключен в наших хромосомах? И дьявол тоже? А может, это я сам себе задаю вопросы? Вопросы, на которые мне никогда не хотелось отвечать? Про ад на уроках катехизиса, про миссионерский ад, возникший в незапамятные времена. Отвечаю, что нет, не существует. То есть да, существует, только на земле. Во Вьетнаме, например.
— Вьетнам далеко?
— У, страшно далеко.
— Сколько дней идти?
— Ну год, четыре года.
— Год или четыре года?
Кто ж это знает. Говорю, четыре.
— А автостопом?
— Автостопом быстрее. Гораздо быстрее.
— Сколько?
— Наверно, месяца три.
— Три месяца? Он что, дальше луны? А если самолетом?
— Самолетом день-два.
— День или два?
— Ну день.
Вьетнам приближается.
— Ад не только во Вьетнаме, — говорю я.
— Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает жена.
Тогда я рассказываю уже в сотый раз старый анекдот, о женщине, которая спрашивает другую, была ли та замужем.
— Не только во Вьетнаме, в Корее ад продолжался несколько лет, там шла война.
— А ты на ней был?
— Но при чем здесь я?
Они считают, что я везде был.
— Да я ни разу дальше Рима не ездил.
— Папу римского видел?
— Он меня не принял.
— Как это не принял?
— Побыстрее, дети, мы опаздываем.
— А все-таки ад есть. Мне Давиде сказал. Он сказал, что дьявол тоже есть.
— Чепуха. Пошли.
К счастью, мы всегда куда-нибудь спешим. У моих детей напряженная жизнь («Передохнуть некогда», говорят они). После школы — балет, дзюдо, фигурное катание, бассейн, чего только нет. Много времени уходит на переодевания, разъезды по городу, перепалки («Вечно вы цепляетесь!»). А дорога чего стоит? Водители орут: «Кретин, ползешь, как черепаха, не спи на ходу, дурья башка». Мостовые то поливают, то перекапывают неизвестно зачем.
На бортике катка можно разобрать слова: «Никсон — палач». Кто такой Никсон, дети более или менее себе представляют.
— А что такое палач?
— Потом объясню.
— Значит, сам не знаешь. А еще итальянский преподаешь, — издеваются они.
