Современная венгерская пьеса полностью

О р б о к (жене). И товарищу Бодони тоже. Но вчера он вызывает к себе эту пташку, и тут выясняется, что эта фея буфетной стойки ведет себя пристойно потому, что ей удалось наконец заарканить постоянного хахаля.

О р б о к н е. Боже мой, Пишта, что за слова! И вообще: почему ты говоришь об этом так грубо? Я, например, с уважением отнеслась бы к мужчине, которому удалось вернуть девушку на правильный путь.

Д ю л а. Я тоже.

О р б о к н е (мужу). Вот видишь, даже Дюси так думает. Молодец, Дюси.

Д ю л а. Развиваюсь, мама.

О р б о к. Не знаю, будешь ли ты продолжать так восторгаться этим мужчиной, когда узнаешь, что тип, о котором ты говоришь с таким почтением, не кто иной, как твой сын! Наберется там еще немножко кофе?

О р б о к н е (почти утратившая дар речи). Дюси… это… правда?

Д ю л а. Мы любим друг друга, мама.

О р б о к (холодно). То же сказала эта дива товарищу Бодони.

Д ю л а (сохраняя присутствие духа). Ну конечно.

О р б о к н е. А что сказал товарищ Бодони девушке, когда узнал, что именно с нашим сыном… Не знаю даже, как выразиться…

О р б о к. Вчера вечером, когда я отвозил его домой, он ничего об этом не говорил. Товарищ Бодони лишь сформулировал тезис: «Беда наша в том, что воспитанию молодежи мы уделяем слишком мало внимания». Этот тезис и помог мне понять, как я должен поступить.

О р б о к н е. Как же?

О р б о к (встает из-за стола и, видимо, стараясь быть похожим на товарища Бодони, говорит солидно, чеканным голосом). Прежде всего вам следует знать, что в нашем обществе нет безнадежно потерянных людей. Все имеют равное право и одинаковые возможности расти и совершенствоваться.

Д ю л а (с радостью). Спасибо, папа.

О р б о к. Я говорю не о тебе, а об этой буфетчице.

Д ю л а. Я тоже думаю о Мари, папа.

О р б о к. Возможно. Но ты думаешь о ней в другой плоскости.

Д ю л а. Надеюсь, папа.

О р б о к. Оставь при себе свои потрясные реплики. Одним словом, эта буфетчица может прекратить свой безнравственный образ жизни, оставаться на своей работе, помогать своей больной, одинокой матери — наше общество предоставляет для этого все условия. Но… без тебя!

Д ю л а. Я не понимаю тебя, папа.

О р б о к. Мы никогда не понимали друг друга. Откровенно говоря, порой я надеялся, что, когда перед тобой встанет вопрос, с кого брать пример в жизни, ты все-таки подумаешь обо мне. Возможно, с моей стороны это было чрезмерной претензией, а может, самовлюбленностью. Лучше не говорить об этом. Теперь уже все равно. Сейчас никакие разговоры больше не помогут. Сейчас нужны действия. Решительные действия.

О р б о к н е. Пишта!

О р б о к. Да, Эржи, именно действия. (Сыну.) Молчать! Твои оправдания меня не интересуют. Молчишь? Ну и хорошо. Даю тебе три дня на размышления. Решай: или ты порываешь с буфетчицей, или убираешься из моего дома. Подумай хорошенько, Дюла!

Д ю л а. Можно встать?

О р б о к. Можно.

Д ю л а (спокойно). За три дня спасибо. У меня будет время поговорить с феей буфетной стойки. (После небольшой паузы.) Извините, мне надо идти. До свидания. (Быстро сбегает с террасы во двор и далее на улицу.)

О р б о к н е (смотрит на мужа; тихо, несмело). Ты был слишком строг с ним, Пишта! Твоя суровость только оттолкнет от нас Дюлу.

О р б о к. О какой суровости ты говоришь?

О р б о к н е. Ты и со мною суров и груб… Появляешься в доме, будто следователь в связи с каким-нибудь преступлением.

О р б о к. Не понимаю.

О р б о к н е. Стоит мне нечаянно пересолить суп, как ты уже считаешь, что я нарушила социалистическую законность.

О р б о к. Как-то странно ты сегодня выражаешься.

О р б о к н е. Надо же когда-то высказать тебе все.

О р б о к. Говори яснее. Какие у тебя ко мне претензии? Скажи мне о моих недостатках прямо и откровенно. Я не против деловой критики! Пожалуйста!

О р б о к н е. Да, ты хочешь людям добра, постоянно заботишься о благе семьи, постоянно…

О р б о к. Что ж ты перечисляешь мои достоинства. Ты о недостатках хотела говорить… Вот и говори о моих недостатках.

О р б о к н е. А это и есть твои недостатки. Да пойми ты: нельзя жить под постоянным контролем, когда каждый мой шаг тотчас оценивают по пятибалльной системе. Я уже давно перестала чувствовать себя просто твоей женой, я воплощенная идея, которой всегда нужно пребывать только на высочайшем морально-этическом уровне.

О р б о к. Значит, мне нужно было похвалить наше дитятко за то, что он спутался с этой…

О р б о к н е. Нет, но ты должен был поговорить с ним как-то иначе. К чему были эти угрозы, что ты выгонишь его из дому?

О р б о к. Так что же я, по-твоему, должен был сделать?

О р б о к н е. Не знаю. Я тоже больше уже не понимаю молодежь. Видно, мы оба стали стары для этого.