Автомобиль марки «хамбер» со скоростью 110 километров в час приближается к повороту, известному во всей Польше: здесь кончается асфальт, машина въезжает на этот проклятый поворот с дефектным виражом, о реконструкции которого давно уже состоялось решение, на предательскую базальтовую брусчатку. Водитель прекрасно знает дорогу, он ездил по ней десятки раз и поэтому сбавляет скорость. Из-за поворота выкатывается навстречу на большой скорости доверху нагруженный «стар». Все происходит молниеносно. Сидящие сзади ничего не видят, они заняты разговором (доктор Парух и Малина) или же собственными мыслями (Плихоцкий). Они чувствуют только нарастающую силу инерции, когда машину заносит. Качоровский и Барыцкий одновременно видят неизбежность столкновения, водитель пытается ускользнуть от съезжающего на левую сторону «стара», до предела выжимает газ, сворачивает влево, в сторону кювета, это единственный шанс, последняя возможность избежать удара, но уже поздно, Барыцкий делает отчаянный предостерегающий жест. «Хамбер» ударяется боком о бампер «стара», отскакивает, летит в канаву, кувыркается. Грузовик, притормозив, идет юзом еще метров пятнадцать и опрокидывается на середине шоссе.
7 часов 43 минуты.
Скрежет раздираемого железа, крик Малины, хлопок лопнувшей покрышки — все уже отзвучало. Даже оба мотора заглохли. Воцарилась тишина. Из кабины грузовика вылезает окровавленный шофер, обе руки он прижимает к лицу, по пальцам течет кровь. Он падает на колени посреди шоссе и в шоковом состоянии воет нечеловеческим голосом. Сзади подъезжает одинокий мотоциклист, которого «хамбер» обогнал минуту назад. За ним подтягивается целая вереница автомашин.
Кароль Зарыхта, 59 лет, то ли пенсионер, то ли отставник, пользующийся среди соседей репутацией мрачного эгоиста, живет один в центре города, во флигеле в дальнем конце двора. Занимает он однокомнатную холостяцкую квартирку, полученную в наследство от сына-пасынка. Что за ирония судьбы, — частенько думает Зарыхта, — какой рок определил все это, дабы уязвить его поглубже. Все в этой комнате пропитано присутствием Янека — разумеется, в переносном смысле, — и невозможно ни проветрить, ни переоборудовать квартиру так, чтобы исчезло это ощущение. Ганна уже давно сказала: «Смени к чертям эту нору». Зарыхта пожал плечами. «Вздор! Какое это имеет значение?» — так он сказал, опрометчиво, а потом уж из присущего ему упрямства заартачился. Недаром говорили о нем — твердолобый.
Но вообще-то он не любит этой волчьей норы, весь этот дом, даже квартал. Ему глубоко безразличен ритм жизни большого дома, просыпается он обычно после снотворного поздно и с тяжелой головой. Бросает взгляд на тикающий будильник: около одиннадцати, больше вылеживаться нет смысла, дом утих, взрослые отправились на работу, дети в школе, лишь у соседки, глухой как пень, бывшей оперной певицы, по обыкновению орет граммофон. Начинается очередной день жизни, с которым Зарыхта не знает что делать.
Он бродит по захламленному, полному реликвий прошлого жилью — его собственного прошлого, не Янека, во всей квартире нет ни единого предмета, некогда принадлежавшего парню. Только атмосфера воспоминаний въелась в каждую щель, в каждое углубление стены. Он слоняется в драных шлепанцах, дочь давно попрекает его этими шлепанцами, на именины купила новые, красивые, да неудобные. В полосатой пижаме он смахивает на доходягу из концлагеря, поскольку, согласно рекомендациям врачей, основательно похудел: потерял после инфаркта почти двадцать килограммов. Врач наговорил сдуру, что у Зарыхты лишний вес. А он был просто широкий в кости — телосложение, унаследованное от отца. Теперь, когда вес соответствует норме, Зарыхта совсем отощал, но какое это имеет значение.
В квартире холодно. Он надевает халат, подымает штору на окне и с минуту смотрит на улицу, мокнущую под дождем. У этой тупиковой улочки свой монотонный, ленивый ритм. Сегодня Зарыхте вновь бросается в глаза, что здесь ничего не происходит. Тупик!
Он заваривает чай, молока не выносит, пьет много чая, причем крепкого, и месяц уже снова курит, не менее сорока сигарет в день, улыбаясь, говорит об этом врачу во время очередного его визита. Врач пугает его смертью: «Берегите себя, пан Зарыхта, иначе будет плохо». — «Плохо? Значит ли это, что после смерти я попаду в ад?» — «Вы шутите, а я говорю серьезно», — сердится врач. Зарыхта мрачнеет. «Я тоже говорю серьезно. Хорошо, когда мужчина вынослив, работоспособен. Или вы не понимаете, доктор?» — «Как лечить такого пациента?» — вздыхает врач.
